Миф. Греческие мифы в пересказе

— У нас разве не было уже точно такого же разговора?

Она собиралась на Олимп — на встречу с Зевсом.

— Ха! Я же говорил, что ты вернешься, ну? Говорил же я, Ганимед? Какие были мои слова, Эос?

— Ты сказал: «Уверен, ты вскоре вернешься ко мне со своим „спасибо“».

— Именно. Что ты мне показываешь?

Эос протягивала Зевсу ладонь. Что-то держала она между трепетным розовым указательным пальчиком и трепетным розовым большим. Одинокая серебристая паутинка.

— Смотри! — проговорила она дрожащим голосом.

— Но как тогда это объяснить?

— Я… ты… но… — Эос в ужасе отшатнулась.

Быть того не может!

— Ты сказала «бессмертие». Правда же, Ганимед?

— Но я решила… В смысле, разве не очевидно, чтó я имела в виду?

— Прости, Эос, — сказал Зевс, вставая. — Я не обязан истолковывать чужие желания. Тифон не умрет. Вот и все. Вы вечно будете вместе.

Эос осталась одна, и локоны ее разметались по полу — она плакала.

Верный Тифон и их двое задорных сыновей встретили ее во Дворце. Она изо всех сил постаралась скрыть свое горе, но Тифон почувствовал, что она чем-то расстроена.

Когда мальчиков уложили вечером спать, он вывел Эос на балкон и налил ей чашу вина. Они сидели и смотрели на звезды, и чуть погодя он заговорил:

— Эос, любовь моя, жизнь моя. Знаю, о чем ты не говоришь. Я сам это вижу. Зеркало сообщает мне ежеутренне.

— О Тифон! — она зарылась головой ему в грудь и заплакала навзрыд.

Шло время. Каждое утро Эос выполняла свой долг — открывала врата новому дню. Мальчишки выросли и покинули отчий дом.

Годы текли с безжалостной неизбежностью, какую не в силах отвратить даже боги.

Немногие волосы, оставшиеся на голове у Тифона, сделались белыми. Он стал чудовищно морщинистым, сжался и ослабел от старости, но умереть не мог. Голос, когда-то упоительный и чарующий, стал хриплым сухим треском. Кожа и костяк так усохли, что он едва мог ходить.

Он следовал по пятам за своей прелестной, вечно юной Эос со всегдашней преданностью и любовью.

— Прошу, пожалей меня, — скрипел он сипло.

 — Убей меня, сокруши меня, пусть все это закончится, молю.

Но она уже не понимала его. До нее долетали лишь шершавые писки и скрипы. Однако Эос вполне угадывала, чтó он пытается сказать.

Гиацинт, спартанский красавец-царевич, по несчастью очаровал сразу двух богов — Зефира, Западного ветра, и золотого Аполлона. Сам Гиацинт предпочитал бесподобного Аполлона и не раз отвергал игривые, но все более настырные ухаживания ветра.