Миф. Греческие мифы в пересказе

А теперь еще и эта Бероя усомнилась.

И все же — все же — в том, что говорили ее сестры и эта старая ведьма, что-то было. Боги уж точно нечто большее, нежели теплая плоть и крепкие мышцы, какими бы привлекательными ни казались. «Что ж, — сказала Семела про себя, — еще две ночи — и придет новолуние, и тогда я докажу, что эта гадкая вредная старая карга ошибается».

Вечером новолуния Семела, поджидая возлюбленного, прогуливалась по берегу реки Асоп с некоторым нетерпением. Он наконец возник, на сей раз — в виде жеребца, черного, глянцевитого, славного, он мчал к ней галопом по полям, солнце садилось у него за спиной и словно воспламеняло ему гриву.

Он дал ей погладить себя по бокам и накрыть ладонью его горячие ноздри, а затем преобразился в того, кого она знала и любила. Обняв его крепко, она расплакалась.

— Моя милая девочка, — проговорил Зевс, проводя пальцем ей по животу — по очертаниям их ребенка, — опять плачешь? Что я натворил?

— Ты правда бог Зевс?

— Обещаешь исполнить любое одно мое желание?

— Ох, неужто надо? — вымолвил Зевс со вздохом.

— Да мелочь — не власть, не мудрость и не драгоценности, ничего такого. И мне не надо, чтобы ты кого-то уничтожил. Пустяк, правда.

— Тогда, — сказал Зевс, любовно взяв ее за подбородок, — исполню.

— Тогда, — сказала Семела, глубоко вдохнув, — яви мне себя.

— Я хочу увидеть тебя таким, какой ты есть по-настоящему. Не как человека, а как бога — в истинной божественности.

Улыбка застыла у Зевса на устах.

— Нет! — вскричал он.

Именно так боги частенько кричат, когда осознают, что влипли из-за неразумного обещания. Аполлон кричал точно так же, как мы помним, когда Фаэтон призвал его чтить собственную клятву. В Семеле вспыхнула подозрительность.

— Ты обещал, ты поклялся рекой Стикс! Ты обещал, ты клятву дал!

— Но, милая моя девочка, ты сама не понимаешь, чего просишь.

Бог посмотрел в небеса и застонал.

— Верно. Я дал слово, а мое слово свято.

Произнося это, Зевс начал преображаться в громадную тучу. Из сердцевины этой темной массы блеснул ярчайший свет, какой только можно вообразить. Семела смотрела, и лицо ее расплывалось в широченной блаженной улыбке. Лишь бог способен превращаться в такое. Лишь сам Зевс способен расти и расти в ослепительном пламени и золотом величии.

Но сияние сделалось таким лютым, таким ужасным и свирепым, что Семела вскинула руку, прикрыла глаза. Но свет усиливался.