Оля Дружинина, которая вечно ныла, сердилась и всячески демонстрировала окружающим свою лень и никчемность, была хваткой и наблюдательной, как бультерьер. О ее интуиции можно было слагать баллады, а разговаривать она умела, как мать Тереза на воскресной проповеди. Люди, как правило, выкладывали ей все, что знали.
Ольга сделала выразительный жест.
– Что? – спросил Андрей. – Содержанка?
– И, по-моему, профессиональная, – подтвердила Ольга. – Евгением Васильевичем Бойко довольна не слишком – прижимист, скуповат и вообще… так себе…
Она закатила глаза, и капитан Сорокин засмеялся.
– Тебе на язычок только попадись, Ольга, – сказал он. – Моментально комплекс неполноценности поимеешь.
– Это точно, – подтвердила Ольга с удовольствием. – Поимеешь.
– Как ты ее нашла? – спросил Андрей. Кофе приятно грел живот сквозь толстый свитер, и рука ныла уже не так сильно.
– Мне просто повезло на этот раз, – отмахнулась Ольга. – Во втором же доме, где я показала фоторобот, мне бабулька-вахтерша сразу сказала, что такой ходит в восемнадцатую квартиру.
Попутно я узнала еще, что в пятнадцатой живут фальшивомонетчики, в восьмой тайно продают наркотики, а в шестнадцатой – склад оружия для чеченских боевиков.
– Понятно, – сказал Андрей. – Про Евгения Васильевича Бойко сведения такие же достоверные?
– Почти, – ответила Ольга, слегка обидевшись. – К Моисеевой он приехал первого сентября довольно поздно… Точно она не помнит, но что-то около половины первого.
– Как раз в искомый час икс, – пробормотал Андрей, закрывая глаза.
– Как раз, – согласилась Ольга. – Они поели-попили, как полагается влюбленным после долгой разлуки…
– Почему долгой? – спросил Андрей. – Он давно к ней не наведывался?
– Давно, – подтвердила Ольга. – В последний раз был третьего августа или четвертого, краля Лилечка точно не помнит. Потом он в отпуск улетел, а через две недели она. В общем, Ванька дома, Маньки нет, и так далее. Ночью ни он, ни она из подъезда не выходили.
У подъездной бабульки бессонница, она до трех телевизор смотрит у себя в каморке, а после трех носки вяжет.
Пройти мимо нее незаметно невозможно – каморка стеклянная, дверь с лестничной площадки прямо у нее перед носом, а лифт шумит, как немецкая канонада под Москвой. Рано утром, часов около шести, Бойко из квартиры Моисеевой вышел. Он всегда уходит очень рано потому, что боится супругу, по слухам, даму строгую, но справедливую.
