Ванна помогла. По крайней мере он стал меньше себя ненавидеть, и хорошо, потому что у него не было возможности тратить драгоценное время на нелюбовь к себе.
И социум, в котором он так и не научился жить, непременно заметил бы его агрессию и отреагировал бы на нее плохой работой. Ребята решили бы, что злится он на них, и драгоценное место в их гениальных головах было бы занято не расследованием, а исключительно мыслями о недовольстве майора.
Он пил кофе, когда позвонил телефон.
Поднимая трубку, он посмотрел на часы.
Очень рано, седьмой час. Кто бы это мог быть?
– Андрей? – пророкотал в трубке сытый бас. – Приветствую. Полковник Крылов. Не узнал?
– Нет, Толя, – сказал Андрей. – Не узнал. Ты чего так рано? Дежуришь?
– Дежурю, – подтвердил Крылов со вздохом. – Почти отдежурил. Андрей, тебе только что звонила… – он зашуршал бумажками, очевидно, отыскивая нужную, – …звонила Ирина Николаевна Мерцалова. Вдова твоего потерпевшего.
– И что? – спросил Андрей и поставил кружку на стол.
– Она сообщила, что уезжает на дачу.
В Москве больше оставаться не может, и все такое. Адрес: поселок Ильинское, улица Геологическая, дом три. Сказала, что ты оставил телефон и просил предупреждать тебя обо всех перемещениях.
– Да, – сказал Андрей. – Все правильно, Толя, спасибо тебе.
– Да не за что, – пророкотал полковник. – Ну что? Теперь в Ильинку попилишь?
– Попилю, – согласился Андрей. – Куда ж деваться?
– Некуда нам деваться, брат Андрюха! – горестно сказал полковник. Для всех день только начинался, а для него почти заканчивался.
То-то он и веселился. – Ну, бывай!
– Бывай, Анатолий Петрович!
Андрей положил трубку и по привычке поставил на живот кружку.
Что это значит?
Она такая дисциплинированная, что даже в омуте своего чудовищного горя не забыла предупредить милицейского майора о том, что собирается на дачу?
Или я зачем-то срочно ей понадобился?
Понадобился, решил Андрей. Или меня нужно переводить на склад.
Она что-то хочет мне сказать, чего не может сказать дома.
Нужно ехать.
* * *С утра пораньше Оля Дружинина позвонила в три места и везде договорилась о встречах.
Даже договориться и то было не слишком просто.
Не любят нас, грешных. Не хотят с нами разговаривать. У них беда, а мы лезем с вопросами, кто где был, кто с кем спал, кому что померещилось.
С утра у Ольги всегда было плохое настроение. От одной мысли о том, что ей предстоит сделать за день, она начинала сердиться. Иногда она сердила себя специально. Сердитая, она лучше работала.
