Не анализировала его высказываний, хотя, возможно – и даже наверняка, – высказывался он время от времени грубо и неуклюже. С ней просто было разговаривать и легко молчать. Она не любила, когда ее жалели, но детство было, пожалуй, единственным, о чем не стоило ее расспрашивать.
Она вся была очень здравомыслящая, нелегкомысленная и искренняя, как гриб-боровик под елкой. И в то же время забавная, немножко лукавая и смешливая.
Мартышка.
И еще ему очень нравилась ее попка. И шея в завитках темно-рыжих волос.
Нет, ничего такого он вовсе не имел в виду, но смотреть на нее ему всегда было приятно.
Просто по-мужски приятно, и все тут.
Совершенно разомлевший от этих мягких и легких мыслей, он пристроил голову на руки и приготовился слушать. Глаза у него закрывались.
– Андрюш, – начала Таня и сбилась.
Ох, и даст он им сейчас за идиотские выдумки!..
– Андрей, – перебила Клавдия, – помнишь, мы когда из Отрадного ехали, я тебе мужика одного показала? Ну, того, который на мосту стоял и в воду плевал?
– Ты еще сказала, что он за тобой следит, – сказал Андрей с ленивой улыбкой.
– Как я мог забыть? Помню.
– Ну вот. Он на самом деле за мной следит, – выпалила Клавдия, с ужасом глядя, как меняется у него лицо. Черты подобрались и заострились так, что стало казаться, будто оно состоит из одних только острых углов. – Я засекла его еще раз, у своего дома. Он приехал раньше нас. А назавтра был второй. Его я у булочной заметила. – Она тараторила все быстрей и даже для убедительности умоляюще прижала руки к груди.
Непонятно почему, но было очень важно, чтобы Андрей ей поверил. – А сегодня у аптеки снова был тот же, что и в Отрадном. Правда, Андрей! Я ничего не выдумываю, я выросла в детдоме, у меня просто замечательная память на лица."
"Пока она тараторила, вся горечь и мерзость этого дня вдруг поднялась из глубины и хлынула на Андрея.
“Я не хочу об этом вспоминать. Пусть это будет просто работой. Пожалуйста!”
Но сознание, словно издеваясь над ним, уже крутило все заново – пустое женское лицо, грязная вода, капающая с мокрого белого свитера, запрокинутая безжизненная голова на спинке кресла прокуренных милицейских “Жигулей”, мертвая голая нога, с которой свалилась щегольская кроссовка, детские рисунки на стенах, запах нашатыря и волчий вой.
Человек не мог так выть. Это выл не человек.
Андрей посмотрел на притихших девиц. В этот момент он их ненавидел.
– Так, – сказал он спокойно. – И что? Того, который был у булочной, ты тоже узнала?
– Да.
