Я уверен, что есть какое-то объяснение этой твоей слежке, отличное от того, что ты израильский разведчик, которого взяли на мушку ребята из ФСБ.
Он закурил и некоторое время рассматривал сигарету, держа ее у глаз.
– Я разберусь, – сказал он наконец. – Слышь, Клавдия?
– Что значит, ты разберешься? – спросила Таня. Андрей вздохнул:
– Завтра попрошу Димку, он Клавдию встретит и проводит до дому, до хаты. – Димка должен был целый день заниматься исчезнувшим свидетелем, и нагружать его дополнительно, да еще личной просьбой, Андрею не хотелось, но сам он проверять не мог.
– Я ему тебя опишу, может, он в аптеку зайдет, посмотрит на тебя, а потом проводит. И утром на работу проводит. Если ты его вдруг где-нибудь увидишь, на шею не кидайся. Иди своей дорогой.
– Да я его даже в лицо не знаю, зачем мне на шею ему кидаться, – пробормотала Клавдия, стараясь не зареветь. – Спасибо, Андрей.
Разочарование ее было таким громадным и тяжелым, что требовалось немедленно сделать что-нибудь, куда-нибудь отойти с тесной кухни, чтобы брат с сестрой не утонули в этом море скорби.
– Я сейчас… – почти шепотом произнесла она и ринулась в ванную. Открыла воду и прижала к лицу полотенце. Полотенце пахло Андреем, и Клавдия швырнула его на батарею, как будто по нему полз паук.
Итак, он попросит Димку. Замечательно. Нет, даже не совсем так.
Ладно уж, он попросит Димку, вот как.
Ничего не вышло. Последняя попытка провалилась так же бесславно, как и все предыдущие. Он не хочет ею заниматься.
Она ему совсем неинтересна, и ее проблемы ему не нужны. Ладно уж, он попросит Димку. Только больше, пожалуйста, не приставайте. Я вас умоляю. Как-нибудь без меня, ладно?"
"– Ладно, – пообещала себе Клавдия сквозь стиснутые зубы. – Ладно.
Когда они расставались, оба Ларионовых были веселы, как апрельские птички. Таня – потому, что Андрей согласился “разобраться”, а это дорогого стоило. Андрей – потому, что принял решение, очень неудобное и ненужное для себя, зато благородное и правильное, и теперь он под это дело с Таньки или Клавдии что-нибудь стрясет.
Пироги там или шашлык…
Андрей мыл посуду, и ему приятно было, что завтра Дима Мамаев развеет все страхи Клавдии Ковалевой, а у самого Андрея будет на душе спокойнее.
О Сергее Мерцалове он запретил себе думать до завтра. У Андрея это получалось почти виртуозно – он запрещал, и ему казалось, что он и вправду перестает думать.
Он рано лег спать, и уснул, и проспал почти полночи.
