Проснулся он от собственного стона и потом до утра лежал, закинув за голову тяжелые руки. Он курил, смотрел на дым и думал о толстом щенке по имени Тяпа с розовым младенческим пузом.
* * *Фары разрезали темноту, как блестящие металлические ножницы – темную ткань.
Клавдия сидела тихо, значительно поглядывая в окно. В машине она всегда чувствовала себя как-то значительнее и солидней.
Машины вообще завораживали ее. Будь у нее деньги, она первым делом купила бы себе машину. Правда неизвестно, куда бы она на ней ездила.
Ну, придумали бы куда. По Кольцевой. В понедельник с запада на восток, а во вторник с востока на запад и так далее.
Она любила рассматривать их, длинные и гладкие, сверкающие полированными боками.
Некоторые напоминали пляжных красоток с глянцевых страниц дорогих журналов. Другие – загорелых суперменов с рельефными мышцами и блестящей кожей. Третьи – их было мало – английского принца Чарльза с его чопорностью и консервативными костюмами. Еще были машины-лошади, то ухоженные и породистые, то грязные и запаленные, и машины-ишачки, старенькие, но верные и преданные.
Были машины-кометы и машины-стеллсы.
И людей в машинах Клавдия тоже любила. На светофоре, дожидаясь зеленого, она всегда всматривалась в тех, кто сидит в этих личных апартаментах на колесах, и зоркость ее превосходила зоркость любого гаишника. Она моментально придумывала истории – любви или ненависти, смотря по выражению лиц. Она радовалась, когда замечала в “Мерседесах” детские кресла, или цветы на заднем стекле, или собаку, или старуху.
Ей казалось, что люди в дорогих машинах непременно должны быть уверены в себе, в тех, кто сидит рядом, девушки – красивы, мужчины – великодушны.
Она понимала, конечно, что сказки придумывать приятнее, чем смотреть правде в глаза и читать в “Московском комсомольце” статистику взрывов и расстрелов именно таких машин. Бог с ней, со статистикой. Когда Клавдия рассматривала машины, статистика ее совсем не волновала.
Таня мурлыкала какую-то песенку, круто закладывая вправо с Ленинградового шоссе.
– Правильно мы сделали, что поехали, – сказала она, наконец вытащив машину из рытвин и канав на освещенную улицу. – Не молодец ли я? Завтра тебя кто-то поохраняет, и послезавтра все станет ясно. Не будь мой брат великий сыщик!
– Все это, конечно, хорошо, – отозвалась Клавдия, выныривая из своих “машинных” мыслей, – но сам он заниматься этим не пожелал.
Таня искоса на нее взглянула.
– Что значит сам? – спросила она осторожно.
