Только вдруг цементная, давно не мытая лестница ушла у нее из-под ног, и, не понимая, что происходит, она почему-то с силой ударилась о стену. Звук был глухой, как от мешка с тряпками.
“Неужели это я так долбанулась?” – смутно подумала Клавдия.
Что-то сильно дернуло ее за руку, вывернуло кисть, она отлепилась от стены, падая головой вперед, приземлилась на колени и взвыла от боли.
Неловко повернувшись, Клавдия плюхнулась на ступеньку и осознала, что она в подъезде одна, а от ее сумки остался только драный коричневый ремешок, намотанный ради предосторожности на руку.
У нее отняли сумку.
Не помогли никакие предосторожности.
Коленка болела ужасно, и кисть, кажется, была вывихнута.
Она баюкала кисть другой рукой и твердила сама себе:
– Вот гады… Господи, какие гады… Ну какие же гады, господи…
И главное, в сумке-то ничего нет!
А что там у нее в сумке? Вспомнить бы…
Да, кошелек. В кошельке рублей тридцать. Проездной. Ах черт, проездной на месяц. Месяц ведь только начинается! Почему она не забыла этот дурацкий проездной в кармане, после того как предъявила контролерше в метро! Нет, дурацкая аккуратность – все должно быть по своим местам.
По полочкам. По кошелечкам. По отделеньицам.
Идиотка.
Очки. Три ручки. Записная книжка и всякая бумажная ветошь, которую она по привычке таскала с собой.
Паспорт дома, это точно.
Ключи…
Похолодев, Клавдия здоровой рукой обшарила карманы. До правого добраться было очень трудно, и она стремительно поднялась со ступеньки, на которой сидела, переживая свое несчастье.
Да где же они, черт их возьми! Тоже украли?!
Это совсем плохо. Это ужасно. Как она попадет в квартиру? Где будет ночевать? Что теперь делать с замком – сию секунду менять или дожидаться вора?!
о этот патетический момент ключи нашлись.
Клавдия с шумом выдохнула, задержав в легких воздух, и поплелась дальше, здоровой рукой придерживая в кармане ключ.
Она открыла дверь, зажгла в квартире свет, заперлась на замок и на цепочку и прислонилась лбом к стене.
Ей было очень обидно и жалко эту древнюю сумку, которую по-хорошему давно надо было бы выбросить в помойку, и хотелось поймать и отколошматить мерзавцев, которые вырывают сумки у усталых женщин, возвращающихся вечером домой.
И еще эта рука проклятая… Ну как она завтра будет работать? Как?!
И еще проездной…
Слеза капнула ей на ботинок. И это крошечное соленое озерцо, растекшееся по ботинку, стало последней каплей. И первой.
Клавдия зарыдала, слезы полились градом, и их пришлось вытирать воротником.
