Пожалуй, вон те “Жигули” так и стоят тут с утра. Водителя не видно, хотя раньше он сидел в машине и читал газету. Дима из сыщицкого любопытства даже хотел посмотреть, какую именно. И еще старенькая иномарка, “Форд”, кажется, тоже давно стоит. В ней водителя нет и не было. “Запорожец” не в счет. Он, бедолага, без колес и, наверное, уже несколько лет торчит на этом месте.
Ну, майор, ну, удружил…
Вздохнув, Дима сунул в рот оранжевый леденец от кашля, который ему пришлось купить, когда он заходил в аптеку, чтобы посмотреть на ту, которую он должен сегодня отследить.
Он так увлекся ее разглядыванием, что не заметил, как подошла его очередь, и пришлось что-то ей говорить. Таким образом правила конспирации были нарушены, но Дима решил об этом не думать. В конце концов ничего такого. Она же не исчезнувший свидетель.
Кроме того, когда она спросила у него: “Что вы хотите?” – он не смог сказать – “ничего”. У нее была приятная улыбка и красивые волосы. Да и вообще она была молодая и… приветливая, а такие Диме нравились.
Ему сразу захотелось сделать что-нибудь такое, чтобы она его запомнила, впрочем, это было мимолетное, секундное чувство. Так с Димой часто бывало. Ему нравились все женщины, или почти все, и через минуту он уже о них забывал.
Майор сказал: “За ней вроде следит кто-то. Проверить бы надо, Димыч”. Вот сиди тут теперь и проверяй, когда остальные все “в поле”…
Сергей Мерцалов – известное имя. Как-то весной он выступал в программе “Здоровье”.
Дима программу “Здоровье”, конечно, никогда в жизни не смотрел, но она попалась ему на глаза, когда он неожиданно рано приехал с работы, а есть было еще нечего. Мама в спешке готовила специальный большой “пятничный” ужин, на который всегда приезжали брат с женой и племянницей, а Дима, изнывая от голода, ел морковку, которую ему сунула мама, и смотрел программу “Здоровье”.
Сергей Мерцалов говорил что-то об аортокоронарном шунтировании, о сердечном аспирине и о том, как важно вовремя провести операцию.
Диме Мамаеву, двадцати пяти лет от роду, отслужившему в армии и имеющему черный пояс по карате, такие откровения были чужды и непонятны, как японский алфавит.
Как это сердце может болеть, подумал он тогда, когда я его даже не чувствую? Только когда… с Инкой, тогда чувствую. Тогда оно становится как будто больше и бухает, как гиря, которую незадачливый тяжеловес бросает и бросает об пол.
