Хочу к Зигфриду! — неожиданно вспомнила Марта далекого друга, а вместе с ним и подзабытую идею: — Мама, давай заберем с собой Апельсина!
— Дорогая, ну ты же знаешь, что Генрих…
— Не люблю твоего Генриха! — с вызовом заявила дочь и в слезах убежала в комнату, громко хлопнув дверью.
Катя только вздохнула: такие резкие перемены настроения раньше Марте были несвойственны. Она вообще редко плакала, даже будучи совсем крохой. Все изменилось с конца зимы: и просыпалась в слезах, и начинала рыдать, если что не так. А если уж с утра случалось плохое настроение — капризы, слезы на весь день…"
"И дело было не в переезде в новый дом, где у девочки наконец-то появилась отдельная уютная комната.
Дочь категорически отказывалась принимать Генриха. Вернее, всячески противилась тому, что они теперь живут вместе, что мама спит с ним в одной спальне. Правда, такое случалось редко, в основном Катя спала в комнате дочери на раскладной кровати. В рабочие дни Марта с Генрихом почти не виделась: тот просыпался и уезжал рано, вечерами мать с дочерью возвращались домой раньше, ужинали, много времени проводили в детской, там и засыпали.
Но в выходные распорядок дня менялся: почти все время Генрих проводил с ними. И, надо отдать должное, всячески старался найти подход к Марте: детские развлекательные центры, поездки в магазин. Даже пытался с ней играть: в ее игры, по ее правилам. Но Марта оставалась неприступна: Генрих был для просто дядей. Чужим.
Она категорически отказывалась его принимать! Ничего удивительного: с одной стороны, элементарное проявление детского эгоизма и ревности, когда ребенок не хочет с кем-то делить маму.
С другой — как считал Генрих, в этом была вина Кати: слишком долго она противилась его желанию стать для Марты настоящим отцом. Если бы она называла его папой с рождения (а он этого желал, предлагал), если бы он воспитывал ее с первого дня — не было бы сейчас такой тупиковой ситуации. А ведь только благодаря ему она жива: нашел фонд, оплативший операции, бросил высокооплачиваемую работу, переехал ближе, чтобы помогать и заботиться.
Но всего этого Катя не ценила, относилась отчужденно, поэтому точно так же сейчас ведет себя и ее дочь.
Отчасти Катя могла с этим согласиться. Она часто отказывалась от предложенной Генрихом помощи и принимала ее лишь в экстренных случаях, которые можно было пересчитать по пальцам. Не хотела давать ему повод надеяться на общее будущее, потому что была уверена: после третьей операции они с Мартой вернутся домой.
