Миг бесконечности. Том 2

Лучше потом, после Нового года, на свежую голову…»

Как ни странно, из всего сказанного Балай его больно зацепила фраза, что он не способен любить. Ошиблись вы, Людмила Степановна: он всегда был и остается романтиком, который хочет, способен любить и, кажется, любит. Потому, не задумываясь, и назвал Катю «дорогая». Пусть слышат! Есть еще много приятных, нежных слов, которые ему нравятся, которые он научится произносить. Например, милая…

Вадим улыбнулся, загасил сигарету, включил фары, поднял стекло и выехал на асфальтированную дорогу.

Катя уже ждала его на перекрестке.

— Полчаса еще не прошло. Почему не позвонила? — упрекнул ее Вадим. — Замерзла? — заботливо нажал он тумблер подогрева сидений.

— Немножко, — благодарно улыбнулась она. — Я раньше ушла.

— А что так?

— Да разговор у нас с Валентиной к концу не заладился, — вздохнула Катя.

— Еще тепла добавить? — продолжал он о ней беспокоиться. — Ветер ледяной. Кстати, все хотел спросить: ты почему до сих пор в куртке ходишь?

— Я тут, пока тебя дожидалась, все пыталась понять, — оставив его вопрос без ответа, задумчиво уставилась она в стекло, — что такое семья? Может, правы те, кто говорит, что в наше время семья себя изжила? Кого ни возьми — Колесниковы, Полевые, Замятины — у всех что-то не так, — опустила глаза Катя, — что-то неправильно.

— А кто знает, как оно — правильно? Сколько семей, столько и правил, — заметил Вадим.

— Слушай, может, я и вправду дура? — задала она неожиданный вопрос. — Ну, живут же люди как-то без любви, держатся друг за дружку, терпят, приспосабливаются.

Та же Валя прекрасно знает, что Толик ей изменяет, но предпочитает этого в упор не видеть, не слышать, занимается детьми, хозяйством. И вопросом, что такое счастье, не задается. А вот я — ра-а-а-з! — одним махом собственными руками взяла и все разрушила! Скажи, если со стороны посмотреть, то я кто, разрушительница? — повернулась она лицом к Вадиму.

— Если задаешь такие вопросы, то возможно, — нахмурился тот и надолго замолчал.

Как и Катя. От царившего в салоне до поездки предпраздничного настроения не осталось и следа. Каждый думал о своем.

— Извини. Какой-то бесконечно длинный, полный открытий день. Видно, я устала, — наконец прервала она затянувшееся молчание.

— Не за что извиняться. Я тоже устал и хочу спать. Сейчас отвезу тебя домой.

— Хорошо, — кивнула она и внимательно посмотрела на Вадима: — У тебя тоже какие-то неприятности?

— С чего ты взяла?

— Ты был другой до Марьяливо.