Миг бесконечности. Том 2

 — Почему? Что-то еще случилось?

— Да нет, просто рядом не было тебя… Помнишь, я как-то говорила о состоянии между небом и землей? Так вот, ты уехал — и я опять оказалась будто без почвы под ногами… Больше ничего не случилось, — постаралась уверить его Катя.

В последнюю секунду она твердо решила, что о позднем звонке какой-то Балай ему пока лучше не знать. В пятницу ей будет не до встречи с этой женщиной. Увидится с Вадимом во Франкфурте — расскажет.

— Хорошо, что ты не одна, — неожиданно сменил тему Надим.

— Ну да, а то был у меня легкий мандраж перед дорогой. Отвыкла далеко ездить. Ты только не волнуйся, все хорошо.

— А за кого мне теперь волноваться? Мартина больше нет. Остались ты, мама да Хильда. Береги себя.

— И ты себя береги. Я сразу прилечу, как только получу визу! Целую тебя. Держись!

— И я тебя целую.

Тяжело вздохнув, Катя вернулась в машине. Венечке, пытавшемуся с помощью навигатора сориентироваться в довольно большой деревне, хватило одного взгляда на Катю, чтобы понять: что-то случилось.

— На тебе лица нет. Кто звонил?

— Умер один хороший человек, — положила она телефон на панель.

— Кто? — напрягся Потюня.

— Ты его не знаешь. В пятницу или в субботу полечу К Германию на похороны. Вот только не знаю, как объяснить Жоржсанд. Поторопилась я с выходом на работу.

— Так и объяснишь. Что она, не человек? А кто умер-то?

— Можно сказать, отец человека, которого я… которого я люблю, — набравшись смелости, произнесла Катя и задумалась.

Впервые она сказала эти слова вслух.

«Почему я не сказала о своей любви Вадиму? — заныло сердце. — Это для него сейчас так важно. Такое горе… А я так его люблю…»

— Тогда надо лететь, — поддержал ее Потюня, наблюдая, как, схватив телефон, она снова открыла дверцу машины.

Набрав немецкий номер Ладышева, с которого ей только что звонили, Катя прижала трубку к уху. Автоматический женский голос, судя по всему, оповестил ее, что абонент в данный момент недоступен.

«Жаль… Как жаль, что я ничем не могу сейчас ему помочь… Даже словом…»

В один момент чувство сострадания к Вадиму, к незнакомой Хильде и ее умершему мужу не просто захлестнуло, а затмило сознание: горло сдавил спазм, закружилась голова, ноги перестали держать ослабевшее тело, которое интуитивно принялось искать опору. Вокруг все поплыло…

— …Катя! Катя, очнись!..