— А почему ты вдруг вспомнила?
— Потому что только сегодня узнала, как была неправа. В отношении того доктора и его отца. Мария Ивановна, пожалуйста, расскажите, чем тогда все закончилось. Я понимаю, что воспоминания причиняют вам боль, но и вы меня поймите. Я не любопытства ради. Мне важно знать правду.
Женщина опустила голову, затем встала, подошла к окну, взяла маленькую лейку и принялась молча поливать цветы на подоконнике."
"— Тяжело это, Катя, — наконец отозвалась она. — Я ведь тогда не только племянницу потеряла.
Следом и старшую сестру Любу с ее мужем. Они на тракторном работали: она в заводоуправлении, он в цеху. Хорошо жили но тем временам: квартира, дача, машина. Старший сын на нефтяника выучился, в Сибирь уехал. Младшую — а у детей разница почти десять лет была — холили, лелеяли, но воспитывали в строгости. От дурных компаний берегли. На остановке встречали, если с учебы поздно возвращалась. Хорошая девочка была, но замкнутая. Думаю, это от излишней опеки. Я сестре не раз говорила: пора бы ей дать свободу.
А та в ответ: вот замуж выдам, тогда и отпущу… Олечка в университет поступила, первый курс хорошо окончила. И вдруг… Я тогда как раз у них на даче гостила, когда ей вызвали «скорую». Несколько дней живот болел, нот я и настояла: а вдруг аппендицит? Так оно и вышло: ночью прооперировали, по телефону сказали, что все хорошо. Ну, а затем все оказалось плохо. Хуже не бывает…
— Я помню, — мягко перебила Катя. — Знаю, что была эксгумация, повторная экспертиза.
Криминалисты из Москвы приезжали. Так что же все-таки случилось?
— Доктора позже сказали, что был криминальный аборт, — выдавила из себя женщина и повернулась лицом. По ее щекам текли слезы. — Осложнение после аборта приняли за аппендицит.
— И как же врачи это сразу не обнаружили?!
— В том-то и дело! Мы этого тоже долго не могли понять. Говорили, будто Оля их убедила, что девственница. Видишь, и врачам побоялась признаться, и родителям правды не сказала. Испугалась.
Так и умерла, бедняжка, — Мария Ивановна подошла к стеллажу в углу, достала из сумки носовой платок. — Старший брат Виктор, уже после того как все открылось, специально в отпуск приезжал, пытался найти виновных. Но так ничего и не узнал — ни от кого забеременела, ни кто аборт делал. И милиция ничего не установила… Но все это гораздо позже стало известно. А поначалу родные на меня взъелись, винили, что я надоумила «скорую» вызвать. Да и потом не легче было.
