Он спрашивал: уверена ли я, что на этом ВСЁ? Я просила дать мне время. Он говорил, что у него душа давно уже в клочья – столько раз я рвала её, прося ещё время… Что это больно. Что мужчины тоже плачут, когда их никто не видит… А я просила потерпеть в последний раз… «Сколько?» – спрашивал он. «Не знаю» – отвечала я. А потом мы долго молча молчали. И это было самое тяжёлое молчание в моей жизни.
– И всё-таки я не понимаю…
Негромкие слова оглушили, резанули по живому, я даже вздрогнула – настолько страшно было переходить на разговор вслух.
– Лёш, не надо… Пожалуйста.
– Тогда зачем?..
– Я не знаю…
А впереди уже виднелись огни гостиницы.
– Ты говоришь одно, а делаешь другое, Люд, – качнул головой Лёшка. – Не удивлюсь, если чувствуешь что-то третье. Неужели так сложно определиться?
– Не знаю…
– А я ведь тоже мог бы решать твои проблемы. Серьёзно. Решать где ты будешь жить, где отдыхать, на какой машине ездить, в каком ресторане ужинать… Не сразу, конечно, но со временем – да. Я бы землю жрал, но дал бы тебе всё это, я бы смог.
И смогу. Единственное чего я не могу – так это решать за тебя с кем тебе быть. А если бы и мог – не стал бы. Наверное, в этом-то и есть моя проблема, да? Недостаточно крут?
Я не нашлась что ответить и он, дав мне ещё немного времени, усмехнулся:
– Ну что ж ладно, пусть так. Зато я могу решать за себя, и я решил. А ты… Пусть у тебя всё будет хорошо, Люд. И хотя я больше всего боюсь, что при твоём раскладе настоящее счастье не возможно, но всё равно желаю его тебе.
От души. И извини, что лез куда не надо, просто я должен был хотя бы попытаться. Я правда люблю тебя, и отдираю сейчас живьём, но… Знаешь, говорят, если занять себя важным делом и не вспоминать, то любовь проходит за месяц-другой. А у меня впереди целых два года, так что…
Я чуть не схватила его за руку, словно могла бы удержать его только этим. Но «чуть» не считается, так ведь?
Молча зашли в гостиницу, молча поднялись на одиннадцатый этаж. И теперь каждый шаг по длинному коридору от лифта до номеров стал похож на удар метронома.
И что – действительно всё? А разве я не должна тоже хотя бы попытаться?
Попытаться ЧТО, Кобыркова? Что ты можешь ему дать? Или, скорее, – что ты можешь ради него ОТДАТЬ? И можешь ли вообще? Да и хочешь ли?
Но каждый шаг – пропущенный удар сердца. И удушье, и гул в ушах. И времени на раздумье нет. Хотя бы попытаться… Сделать хотя бы что-то!
– Лёш, может, когда ты вернёшься из армии…
Он резко остановился, развернулся ко мне.
