Милая пленница

 — Послушай, Робби, ты сам придумаешь, чем нам заняться! Ты должен составить список мест, где тебе хочется побывать, и мы посетим их одно за другим! Ты меня слышишь, Робби?

Душа Александры обливалась слезами, девушка уже отчаялась пробудить хоть искру жизни в этом маленьком усталом тельце.

— Постарайся, Робби, скажи мне что-нибудь! Скажи, куда бы ты хотел пойти с отцом и со мной? Скажи, мальчик! Если сейчас же не скажешь, я не смогу выполнить свое обещание!

Личико, залитое восковой бледностью, чуть повернулось, прижавшись к груди Александры.

С трудом ворочая пересохшим языком, Робби выговорил чуть слышным шепотом:

— Мы поднимемся на воздушном шаре… Джефферс говорил мне, это так здорово! Можно и мне будет, мама?

Дрожащими пальцами Александра отвела с бледного лба влажный черный локон.

— Да, мое милое дитя, конечно, и ты поднимешься на воздушном шаре. Если папа не станет возражать, мы все вместе поднимемся, это будет необычайно интересно! О, я уверена — твой отец до Луны долетит, если будет знать, что это тебе поможет!

— Не надо так далеко, — серьезно сказал мальчик.

Александра почувствовала, как повлажнели ее руки, и тут же увидела, что все лицо и тело мальчика покрылись сильной испариной.

— Слава Богу! — прошептала она. — Это перелом!

Робби сильно закашлялся, и она принялась покачивать его на руках.

— Ну-ну, Робби… теперь все будет хорошо.

В окна уже просачивались бледные лучи восходящего солнца. Александра стала напевать йоркширскую колыбельную, которую она слышала давным-давно, когда еще была жива ее мать…

Колыбельная была длинной.

Когда Александра допела ее до конца, Робби вдруг едва заметно шевельнулся.

— Да, — прошептал он, — я, пожалуй, посплю… я так устал… И спасибо тебе, кем бы ты ни была… потому что я знаю — ты не настоящая моя мама. — И, помолчав, он добавил совсем уже сонно: — Только я думаю, ты даже лучше, чем она…

За полуоткрытой дверью, в темном коридоре, неподвижно стоял герцог, наблюдая за женщиной и мальчиком. Это зрелище — его измученный болезнью сын на ее руках, ее нежная песенка… все вместе поколебало ту каменную стену, которой Хоук много лет подряд окружал свое сердце, наученный горьким опытом.

И герцог Хоуксворт, глядя на Александру и спящего Робби, чувствовал, как рушится стена его самозащиты… Он вдруг стал беспомощным и ранимым и понимал, что его жизнь меняется, в нее входит что-то новое… И такие мысли отчаянно пугали его.

Хоук бесшумно отступил назад, словно пытаясь уйти от самого себя.