Милая пленница

— Не позволяй нам ограничивать твою свободу, Тони. Отправляйся на охоту, как обычно. Мисс Мэйфилд, безусловно, будет в полной безопасности рядом со мной.

Герцог заранее заказал отдельный кабинет неподалеку от оркестра, но Александра попросила показать ей все вокруг, прежде чем они туда отправятся. Очарованная зрелищем веселой толпы, звуками музыки, светом качающихся фонарей, девушка почувствовала себя немного свободнее.

Все было бы просто прекрасно, думала она, если бы ей удалось избавиться от общества напряженного Хоука и постоянных прикосновений его крепкого, мускулистого тела во время прогулки по узким аллейкам до начала музыкального представления.

В вечерней темноте все создавало ощущение интимности. Их шаги заставляли тихо шуршать гравий дорожки; струны невидимого оркестра играли мелодичный вальс. Цветные фонари, похожие на звезды и полумесяцы, придавали таинственную красоту гротам и тенистым тропинкам.

Александра мечтательно подумала о том, каково бы это было — очутиться в одном из тихих убежищ вдвоем… с чутким кавалером… С мужчиной, у которого сильные руки и горячие губы… С высоким, широкоплечим, с серебристыми глазами…

Девушка тряхнула головой, чтобы отогнать нелепые мысли, и тут же почувствовала напряженную руку Хоука на своей руке. В прикосновении герцога не было тепла, не было ни уважения, ни предупредительности, и это поразило Александру, как удар, так что она даже споткнулась.

В ту же секунду Хоук прижал ее к себе, обхватив железными пальцами за талию.

— Пожалуй, достаточно прогулок на этот вечер, — холодно произнес он. — Пора возвращаться.

Он не был настолько груб, чтобы вслух упомянуть о ее хромоте, но Александра поняла, что он был настолько близок к этому, насколько возможно.

«Черт бы тебя побрал, — мысленно обругала Хоука Александра. — Черт бы тебя побрал за то, что тебе хочется испортить вечер, которым я собиралась насладиться от всей души! И черт бы тебя побрал за то, что ты понуждаешь меня, используешь меня и погубил мое будущее! И черт бы побрал тебя за то, что ты очаровал меня, как ни один мужчина прежде!»

Она вцепилась в пелерину, сжимая ее у самого горла, и уставилась на Хоука глазами, казавшимися изумрудно-зелеными в свете зеленого фонарика.

«А ведь это правда», — подумала Александра, и ей стало не по себе от собственных мыслей.