Милая пленница

Понадобилось почти полгода, чтобы зажили нанесенные им раны, — полгода мучений, в течение которых Телфорд мог лишь строить планы мести.

Зато теперь он совершенно неожиданно получил сведения, которые могут ему помочь расправиться с Хоуком.

Конечно, как везде и всегда, ключ ко всему — женщина. Ему бы следовало заметить это раньше. И этой женщине не удастся обмануть Хоука, потому что ее лицо слишком выразительно, на нем отражаются все ее чувства… в отличие от лица его любимой сестрички. Зато эта женщина отлично послужит его целям, подумал Телфорд, злобно прищурившись.

И в следующие час-полтора он уже выяснил все, что ему нужно было знать, так что ему оставалось лишь привести свой план в исполнение. Что ж, Телфорд не зря был мастером вынюхивать секреты и использовать их себе во благо. Да, на этот раз его старому врагу придется дорого заплатить, ведь если Телфорд пустит в ход все, что ему удалось разузнать этой ночью, он поставит надменного герцога Хоуксворта на колени! Рассчитается с ним кровью за кровь, плотью за плоть.

Но вообще-то Телфорд полагал, что это будет лишь началом пытки ненавистного врага.

Хоук молча проскользнул через тихие рощицы, мимо подвыпивших возлюбленных, мимо киприоток с холодными, оценивающими глазами, мимо праздношатающихся типов, ищущих ночных забав… Он накинул на голову Александры ее пелеринку, чтобы защитить девушку от взглядов случайных встречных, среди которых вполне могли оказаться и знакомые ему люди. Пусть уж они подумают, что он подыскал себе некую легкомысленную девицу, решил герцог, пусть думают, что его одолела примитивная похоть.

Это вполне понятно людям из общества.

Впрочем, насмехаясь над собой, подумал Хоук, похоти-то в нем и в самом деле было предостаточно. В его чреслах росло напряжение, причинявшее ему такую боль, что он едва мог идти. Но к простому желанию примешивалось множество самых разнообразных чувств… тут были и нежность, и уважение, и желание вечного обладания, несмотря на то что сейчас ему страстно хотелось просто затащить ее в какой-нибудь уединенный уголок Воксхолла и наложить на нее клеймо своей страсти…

Но он не сделал этого.

Он заставил себя не обращать внимания на низкий смех прячущихся в темноте любовников, на сплетенные тела, полускрытые зеленью кустарника. Его грудь горела оттого, что к ней прикасалось прекрасное тело Александры, оттого, что нежное дыхание девушки проникало сквозь ткань рубашки… И каждый шаг давался Хоуку с трудом. «Нет, — твердил он себе, — только не сейчас».