Милая пленница

Александра представила себя лежащей под мускулистым телом своего захватчика, вонзающегося в нее, а она принимает его удары, заклейменная навсегда огнем его страсти… Страх и гнев охватили ее при виде этой воображаемой картины.

— Да, — мрачно пробормотал герцог, — давай вернемся немного назад. Сначала позволь мне показать тебе, что такое страдание.

Александра яростно пыталась вырваться из его железных объятий.

— Негодяй! Если бы у меня был нож, я бы уж точно показала вам, что такое страдание, что значит медленная пытка!

Снова и снова она колотила кулаками по его груди, но это ни к чему не приводило.

— Ну, значит, мне очень повезло, что у меня в каюте не было ножа, который ты могла бы украсть! Зато у меня есть другое лезвие — то, которое я с удовольствием использую сейчас в нашей схватке!

Его лицо все приближалось к лицу Александры. Его дыхание обожгло девушку еще до того, как его губы впились в ее рот; ладони мужчины крепко сжали голову Александры, его требовательный язык раздвинул ее зубы…

Он не отпускал ее долго, очень долго — пока у нее не закружилась голова от недостатка воздуха.

Когда же он разжал пальцы, Александра метнулась в сторону, спеша наполнить саднящую грудь живительным кислородом.

Хоуксворт небрежно поймал ее, запустил пальцы в ее волосы и заставил девушку посмотреть себе в лицо.

— Я рад видеть, что неверность юного Бриггса тебя не огорчила. Возможно, мне следовало выгнать его в тот день, когда я застал вас двоих на этом самом месте.

Но, наверное, даже тогда я понимал, что он тут ни при чем, что это твоих рук дело. — Почувствовав, как замерла пленница, Хоуксворт сжал ее крепче и с силой откинул назад ее голову. — Когда-то ты пообещала мне, что заставишь понять значение слова «мучение». Теперь моя очередь оказать тебе ту же услугу.

Он видел, как бледность залила лицо женщины, и, прищурившись, вспоминал, как застал здесь свою жену, соблазнившую молодого конюха, — это было три года назад… И так же, как в ту минуту, Хоука окатила волна безумного гнева… Кровь отлила от его лица, и он потянулся к шее жены…

В глазах у него помутилось, и он с трудом преодолел желание стиснуть пальцы на ее горле и сжимать их до тех пор, пока она не станет молить о прощении и о том, чтобы он оставил ей жизнь.

Но женщина в его руках ни о чем не молила, она лишь размахивала кулаками, тщетно пытаясь достать до его лица.

— Ох… отпустите меня, чертов придурок!

На лбу Хоука вздулась вена.