От того, что внутри него были угли, в тесном помещении стояла жара. Воздух был влажным, дышалось тяжело, так что Летисия вся раскраснелась.
— Клопов прижариваем, — кивнула она в сторону расстеленного на доске пододеяльника. — Магиару Илларию прошлой ночью покусали.
— Я хотела поговорить с вами.
— Говорите, госпожа, — она убрала утюг и положила его на железную подставку.
— Наедине, — я показала взглядом в сторону служанки, и та заинтересованно захлопала ресницами.
— Диона, — сказала экономка. — Иди и поменяй постельное у магиара Роберта.
Девушка кивнула, поставила утюг и вышла.
— Что вы хотели, госпожа Амалия?
Экономка продолжила гладить, словно ей было совершенно не интересно, что я хочу сказать. Но как только я начала говорить, все ее внимание тут же переключилось на меня:
— Я хотела поговорить о детях.
— Что не так? Мы не даем им больше настойку, как вы и велели.
— Да, я знаю. Я о другом, — я вздохнула прежде, чем продолжила. — Магиара Иллария совершенно не слушается. Она бунтует, это заметно.
Оттого так и ведет себя.
Летисия хмыкнула, но ничего не сказала.
— А господин Эстебан подражает ей. Он еще слишком мал, чтобы самостоятельно вести борьбу, так что все, что он делает, происходит с подачки старшей сестры.
— А чего вы хотели, госпожа гувернантка? — резко ответила женщина. — Вы сами настояли, чтобы мы больше не поили их, разве нет?
Я кивнула.
— Конечно, и я не жалею, как бы трудно не было.
— Тогда к чему ваши жалобы?
Экономка перестала гладить, застыла с утюгом в руке, глядя на меня с осуждением.
— Я пришла не жаловаться, а узнать о детях больше. Почему они так ведут себя? Нет, я понимаю, что смерть матери сильно ударила по ним, но я чувствую, есть что-то еще. Я хочу помочь им, но я не знала их раньше. Были ли они такими прежде? Была ли магиара Иллария столько вспыльчива до похорон?
Взгляд женщины смягчился. Она горестно вздохнула и махнула рукой на стул в углу.
— Садитесь.
Я присела, приготовившись слушать.
— Болезнь отца стала для них большим ударом, чем смерть матери, госпожа.
— Почему? — искренне изумилась я.
— Госпожа Нивелла не любила своих детей. Это даже мягко сказано… она ненавидела их.
По спине пробежал холодок от этих слов. Видя мое потрясение, экономка продолжила говорить:
— Да-да, ненавидела… Я говорила ей, что она полюбит их, что это все глупости… Как же я заблуждалась.
— Они что, не родные ей? — предположила я.
— Нет, родные. Лучше бы она была им мачехой, не так грустно было бы все это.
