Джорджина после этого трижды хлопнула дверью, однако, несмотря на это, муж так и не вернулся, чтобы должным образом завершить спор. И она решила, что он как был, так и остался Каменной Стеной. Но если каменную стену нельзя свалить, то по ней можно взобраться.
— Ты еще не сказал ей, что любишь ее? Джеймс медленно положил карты на стол и потянулся за бокалом с бренди. Вопрос, заданный без всякой связи с чем-либо, заставил его вскинуть бровь. Вначале он посмотрел на Джорджа Амхерста, который, сидя слева от него, с таким интересом разглядывал карты, словно видел их впервые; затем бросил взгляд на сидящего напротив с непроницаемым лицом Конни и, наконец, на Энтони, который и был автором этого провокационного вопроса.
— Ты адресовал вопрос мне, старина?
— Именно, и никому другому.
— И весь вечер об этом размышлял? Неудивительно, что ты все время проигрываешь.
Энтони поднял бокал и медленно поболтал содержимое. Не спуская глаз с бренди, он сказал:
— Вообще говоря, я размышлял об этом все утро, когда услышал шум наверху.
А потом после обеда, когда девчонка пыталась тайком выйти из дому, а ты заставил ее вернуться в комнату. Пожалуй, это слишком. Ты не находишь?
— Она ведь осталась дома, разве не так?
— Да, в самом деле. И даже не вышла к обеду, что раздосадовало мою жену, и Рослин ходила ее навещать.
— Малышка слегка дуется, — беззаботно пожал плечами Джеймс. — Это у нее бывает, и горю этому помочь нетрудно. Просто у меня пока что нет такого желания.
— Вот как! — хмыкнул Энтони.
— Однако подобная уверенность вряд ли уместна, если ты сказал, что любишь ее."
"Бровь у Джеймса поднялась еще выше.
— Ты, кажется, даешь мне совет, Тони?
— А почему бы и нет?
— А разве ты сам не…
— Мы говорим сейчас не обо мне, — нахмурился Энтони.
— Да, но ты, наверное, до сих пор оправдывался бы перед Рослин, если бы я не оставил записку, в которой снимал с тебя подозрение.
— Мне не хотелось творить тебе об этом, старик, — процедил Энтони, — но отношения между нами были налажены еще до того, как Рослин бросила взгляд на твою записку.
— Джентльмены, мы играем в, вист, — напомнил Джордж Амхерст, — и я ставлю двести фунтов, если вы не возражаете.
Конни, не выдержав, рассмеялся.
— Оставь его в покое, юнец, — сказал он, обращаясь к Энтони. — Он намерен оставаться в дерьме до тех пор, пока сам не пожелает из него вылезти. И потом, я уверен, что ему нравится в нем находиться… Так сказать, испытывает свои силы.
