Джорджина просто не могла себе представить этого человека в расслабленном состоянии.
Глаза ее сердито блеснули, когда она сообразила, о каких глупостях думает. Уж не сошла ли она с ума? Да нет, очевидно, сказалось напряжение этого ужасного дня, который никак не кончается. Джорджина в сердцах с грохотом поставила на поднос последнюю тарелку и направилась к двери. Но она не успела сделать и двух шагов, как до нее донесся низкий голос капитана.
— Подай халат, Джорджи.
Халат? Куда она его задевала? Ах да, повесила в шкаф.
Тонкий зеленый шелковый халат, который едва прикроет ему колени… Тепла от него никакого… Увидев халат в первый раз, она спросила себя: для какой цели он нужен? А поскольку Джорджина не обнаружила ночных рубашек среди вещей капитана, то решила, что он будет в халате спать.
Она снова поставила поднос на стол, вынула из шкафа халат и, подбежав к ширме, перекинула через нее халат. Однако не успела она вернуться к столу, как услышала:
— Иди-ка сюда, парень.
О нет! Только не это! Она не желает видеть его расслабленным.
Не желает видеть, как. отражается свет фонаря в каплях воды на его теле.
— Мне нужно принести подвесную койку, сэр.
— Это может подождать.
— Но я не хочу вас беспокоить.
— Ты и не будешь беспокоить.
— Но…
— Подойди сюда, Джорджи. — Она уловила в его голосе раздражение. — Это займет всего минуту.
Она с тоской посмотрела на дверь, через которую можно сбежать из каюты. Любой стук в дверь мог бы ее сейчас спасти и освободить от необходимости идти за ширму. Но спасительный стук не раздался.
Надо выполнять приказ капитана.
Джорджина встряхнулась и выпрямилась. В конце концов, чего она боится? Она видела своих братьев в бане в самом разном возрасте. Она приносила полотенца, вытирала им головы, а как-то ей пришлось вытирать Бойда с ног до головы, когда он ошпарил себе руки. Правда, тогда ему было всего десять, а ей шесть лет, но сказать, что она никогда не видела раздетого мужчину… Когда живешь под одной крышей с пятью братьями, за долгие годы ненароком что-нибудь да увидишь.
— Джорджи…
— Да иду я, Господи… То есть я хотела сказать… — Она зашла за ширму. — Что я могу… для вас… сделать?
Боже милостивый, это было совсем не одно и то же. Он не был ее братом. Он был большим, красивым мужчиной и не был никаким родственником. И кожа у него была влажной и бронзовой, бросались в глаза тугие, точно каменные мускулы и густая копна волос, которых, кажется, и вода не брала, — лишь несколько влажных завитков спадали ему на лоб.
