Миллионщик

Еще по опыту 21 века я знал, что официальные запросы — это игра в долгую: бумаги будут ходить по инстанциям месяцами, теряться, находиться, покрываться резолюциями и вязнуть в бюрократическом болоте, пока на Клязьме не только мост достроят, но и станцию с буфетом откроют.

— Запрос, ваше превосходительство, — начал я осторожно, — это прекрасный ход. Но он дает им время. Они могут переписать книги, подчистить хвосты, договориться с кем нужно.

Глебов откинулся в кресле и в задумчивости сцепил руки над головой.

— Вы правы, Тарановский. Мои письма в лучшем случае вызовут переполох в их петербургском курятнике. Они отпишутся, сошлются на коммерческую тайну, прикроются высочайше утвержденным уставом. Нужен инструмент более… действенный.

— Именно. Надо тряхнуть их так, чтобы зубы затрещали. Нам надо заглянуть в их кассу, не спрашивая разрешения. Внезапно и дерзко. Что это может быть?

В кабинете повисла тяжелая тишина. Первым нарушил ее Плевак, и в его голосе смешались почтение и надежда:

— Здесь помогла бы сенатская ревизия… — осторожно косясь на Глебова, произнес он.

— Высшая форма надзора. Если бы принципиальный, неподкупный и внимательный сенатор-ревизор, облеченный чрезвычайными полномочиями, занялся расследованием обстоятельств, при которых дворяне Левицкие чуть не лишились поместья, он имеет право вникать в дела любого ведомства, любого общества, если есть подозрения в злоупотреблениях, наносящих ущерб казне или подданным империи!

Глебов медленно кивнул, его взгляд был устремлен куда-то в пустоту.

Глядя на его сухое, продубленное бюрократическими битвами лицо, я почти физически ощущал, как в его голове вращаются шестеренки имперской машины власти. Это было все равно что в 21 веке предложить совету директоров инициировать полный аудит с привлечением ФСБ против собственной дочерней компании, за которой маячит фигура вице-премьера.

— Это, конечно, хорошо. Но ревизия — это чересчур! — наконец произнес он глухо. — У Главного общества могущественные покровители! Попытка начать такое расследование может быть сорвана на самом верху, а меня самого обвинят в превышении полномочий и сведении личных счетов!

— Таки нет! — вдруг экспансивно выкрикнул Изя. Перестав качаться на стуле, он вскочил, подбежал к столу и уперся в него костяшками пальцев.