И вдруг он услыхал быстрый шепот:
— Я тоже люблю вас.
Он вздрогнул так, словно его изо всех сил ударили по голове.
— О боже!.. — вырвалось у него вместе со вздохом.
— Зачем я вам это сказала? — тяжело дыша, продолжала г-жа Вальтер. — Я преступница, грешница… а ведь я… мать двух дочерей… но я не могу… не могу… Я бы никогда не поверила… никогда не подумала… но это сильнее… сильнее меня. Слушайте… слушайте… я никогда никого не любила… кроме вас… клянусь вам… И я люблю вас уже целый год, тайной любовью, любовью, которую я хранила в тайниках души.
О, если б вы знали, как я страдала, как я боролась, но я больше не могу — я вас люблю…
Она плакала, закрыв лицо руками, и все тело ее вздрагивало, сотрясаемое глубоким волнением.
— Дайте мне вашу руку, — прошептал Жорж, — я хочу прикоснуться к ней, пожать ее…
Она медленно отняла от лица руку. Щека у нее была вся мокрая, на ресницах повисли слезинки.
Он сжал ее руку:
— О, как бы я хотел выпить ваши слезы!
— Не совращайте меня… — сказала она придушенным, похожим на тихий стон голосом.
— Я погибла!
Он чуть было не улыбнулся. Как же это он мог бы совратить ее здесь? Так как запас нежных слов у него истощился, то он ограничился тем, что прижал ее руку к своему сердцу и спросил:
— Слышите, как оно бьется?
Но еще за несколько секунд до этого послышались приближающиеся мерные шаги тучного господина. Он осмотрел все алтари и теперь, по меньшей мере вторично, обходил тесный правый придел.
Поняв, что он подходит вплотную к скрывавшей ее колонне, г-жа Вальтер вырвала у Жоржа свою руку и снова закрыла лицо.
Мгновение спустя оба неподвижно стояли на коленях и, казалось, вместе возносили к небу жаркую мольбу. Тучный господин равнодушно взглянул на них мимоходом и, по-прежнему держа шляпу за спиной, прошествовал в левый придел.
Дю Руа в это время думал о том, как бы добиться свидания где-нибудь в другом месте.
— Где я увижу вас завтра? — прошептал он.
Госпожа Вальтер не ответила. Она словно окаменела, — сейчас это была статуя, которую скульптор мог бы назвать «Молитва».
— Хотите, встретимся завтра в парке Монсо? — настаивал он.
Опустив руки, она повернула к нему мертвенно-бледное лицо, искаженное нестерпимой мукой.
— Оставьте меня… — прерывающимся голосом заговорила она.
