Из Фоли-Бержер он вышел один.
В редакции ему отравлял существование больной, изнуренный, вечно кашлявший Форестье: он словно нарочно изобретал для него самые неприятные поручения Как то, в минуту сильного раздражения, после долгого приступа удушья, не получив от Дюруа нужных сведений, он даже буркнул:
— Черт возьми, ты еще глупее, чем я думал.
Дюруа чуть было не дал ему по физиономии, но сдержался и, уходя, пробормотал:
— Погоди, я тебе отплачу.
Внезапно у него мелькнула мысль.
— Я наставлю тебе рога, дружище, — прибавил он.
И, потирая руки от удовольствия, удалился.
Он решил как можно скорее приступить к осуществлению своего проекта. На другой же день он отправился на разведки к г-же Форестье.
Она лежала с книгой на диване.
При его появлении она не встала, а лишь повернула голову и протянула ему руку.
— Здравствуйте, Милый друг, — сказала она.
У него было такое чувство, точно ему дали пощечину.
— Почему вы меня так называете?
— На прошлой неделе я видела госпожу де Марель, и она мне сообщила, как вас там прозвали, — улыбаясь, ответила она.
Любезный тон г-жи Форестье успокоил его. Да и чего ему было бояться?
— Ее вы балуете! — продолжала она. — А ко мне являетесь раз в год по обещанию или вроде того?
Он сел и с особым любопытством, любопытством коллекционера, принялся рассматривать ее Очаровательная блондинка с волосами нежного и теплого цвета, она была точно создана для ласк. «Она, безусловно, лучше той», — подумал Дюруа. Он не сомневался в успехе; казалось, стоит только дотронуться, — и она сама, как созревший плод, упадет в руки.
— Я не приходил к вам потому, что так лучше, — решительно проговорил он.
Она не поняла его.
— Как? Почему?
— Почему? Вы не догадываетесь?
— Нет, даю слово.
— Потому что я влюблен в вас… о, немножко, совсем немножко… я не хотел бы влюбиться в вас по-настоящему.
Она, видимо, не была ни поражена, ни оскорблена, ни польщена. По-прежнему улыбаясь своей бесстрастной улыбкой, она спокойно ответила:
— Ну, приходить-то ко мне все-таки можно.
В меня нельзя влюбиться надолго.
Ее тон удивил его еще больше, чем слова.
— Почему?
— Потому что это бесполезно, и я сразу даю это понять. Если б вы раньше поведали мне свои опасения, я бы вас успокоила и посоветовала, наоборот, приходить почаще.
— Разве мы вольны в своих чувствах! — воскликнул он с пафосом.
Она повернулась к нему лицом."
"— Дорогой друг, влюбленный мужчина перестает для меня существовать. Он глупеет, больше того: он становится опасен.
