Ярким, красочным и очень большим. Словно надвигалось на меня. Я помню, как вытаскивала шпильки из волос, потому что голова стала тяжёлой. И я нашла Дерика… да, я его нашла в его спальне голым… нет! Он был в полотенце! Клянусь, он был в полотенце, и я… не знаю, откуда в голове взялись такие мысли. Я помню шрамы на его груди… слова Дина о том, что Дерик закрыл его собой… они были гладкими. Это как гипноз… наркотик. Это была не я. В тот момент я не могла сконцентрироваться на причине своего появления там и на воспоминаниях.
Всё плыло вокруг, превращаясь в густое и вязкое пространство, в котором было очень душно. Я просто двигалась… двигалась. Делала что-то. Помню какой-то гул в голове, и… словно я была очень и очень пьяна, даже Дерик это заметил. Он спросил меня, сколько я выпила, и велел идти спать. Я пошла спать… не помню. С этого момента я больше ничего не помню, только жар, духоту и темноту. Это был наркотик, Герман. Твоя сестра хотела подсыпать мне наркотик.
Мужчина потирает лоб, и его лицо – одна сплошная гримаса боли.
– Думаю, что именно в этом состоянии, по плану Эльмы, я должна была вернуться в отель. Невменяемая, слабая и безвольная. Меня хотели подставить, сделать что-то плохое моими руками… оставить мои отпечатки на сейфе или ещё где-то. Не знаю, но точно планировали использовать в заговоре против короля и Дина. Это исходит от Дерика, понимаешь? Это он придумал. Дерик хитрый и ловкий сукин сын. Он знает о слабых сторонах королевства. И точно уверен, что всё будет так, как он распланирует.
Это у него в крови, Герман. Дерик мстит королю за своего отца. За его смерть. Дин мне всю подноготную Дерика выложил. И то, что он натворил, скольких людей убил только из-за чёртовой смерти своей жены. Слышишь? Я не спала с ним! Я не помню этого из-за наркотика, и именно это же должно было произойти тогда, в ту ночь. Я не должна была помнить, что делала во время ограбления, но осталась бы виновной и не имеющей никакого алиби, что подтверждалось бы тем, что выпила и вернулась в отель пьяной! Но Полье, слава богу, струсил и не подсыпал мне порошок.
Я вернулась в отель совершенно нормальной, и поэтому Эльма за стойкой не двигалась. Она просто ждала… ждала момента, когда я рухну, как бревно. Она не подавала ни звука об угрожающей мне опасности. Не считала нужным это делать, ведь я, по её мнению, уже была под воздействием наркотика. Я… я… – задыхаюсь, и Герман, видя моё состояние, встаёт и пересаживает меня в кресло.
