Мимолётный Альянс

Я ждал тебя, а где была ты?

– Дин, это не то, чем кажется…

– Не поворачивайся! Я голая! – визжу, хватаясь за плечи Германа.

– А как это должно казаться? Вы просто решили сыграть в карты на раздевание? Или же неожиданно и случайно моя чёртова девушка оказалась абсолютно голой, а ты в разодранной рубашке по прихоти очередного грёбаного случая? – рычит Дин.

– Нет… я… полотенце упало… упало оно… вот полотенце. А я… я сок… на Германе сок, и я пыталась…

– Реджина, не ёрзай, умоляю тебя. Последний раз я занимался сексом больше трёх месяцев назад, а ты сидишь прямо на мне.

– Я не ёрзаю, а пытаюсь дотянуться до полотенца. Помоги мне. Сам не ёрзай! Ты трёшься о мою грудь, и это приятно! Прекрати ёрзать! – Ударяю Германа по обнажённому плечу и хнычу, неосознанно подпрыгивая на нём. Мужчина издаёт стон, и его пальцы впиваются мне в талию. Да что же это такое? Это… Боже это ужасно возбуждающе и… не только для меня… точно не только для меня…

– Да вы издеваетесь? То есть ничего, что я здесь? Я, мать его, здесь?! – кричит Дин.

Поднимаю на него взгляд и сглатываю. Никогда ещё не видела его таким красным и злым.

– Я тебе верил, Герман. Мы росли вместе. Всегда вместе, а что ты провернул за моей спиной? Ты обманывал меня, убеждая в том, что я должен ещё раз обдумать своё решение. Я считал тебя другом. Человеком, который помогает мне. И как ты помог, чёрт возьми? Пока я открывал тебе душу, ты бегал сюда, в эту спальню, чтобы развлекаться с ней? Реджина! Как ты могла? – бушует Дин.

– Это… гадко. Я тебе верил… я тебе тоже верил!

Второй раз за это утро мои трусики оказываются в мужских руках. Чёрт, это перебор!

– Я ничего не делала… Герман, дотянись до полотенца, пожалуйста, – молю его, тряхнув за плечи.

– Да не делай ты так! Просто сиди! Всё, сиди и не двигайся! Дин, я всё тебе объясню, но выйди отсюда! Дай… ей одеться… мне тоже! Выйди из этой спальни! – зло повышает голос Герман.

– Ты приказываешь мне выйти отсюда? Из моего дома? Ты смеёшься? – Дин швыряет мои трусики и попадает ими прямо в голову Германа.

Нервно хихикаю, но ничего не делаю. Каждое движение – трение моих выпирающих и чувствительных сосков о его грудь, и это уже…

– Что ты орёшь, Дин? Неужели, хоть раз нельзя не истерить?

Дёргаюсь от раздосадованного, охрипшего голоса.