Онлайн-библиотека книг
К четвертому классу у меня уже получалось смешиваться с общей массой учеников, поскольку я в целом следовал маминому наказу «не высовываться». В большинстве случаев для этого достаточно было просто молчать. Оказалось, что молчание и вправду золото. Если ты молчишь, когда следовало бы злиться, это воспринимается как выдержка. Если ты молчишь, когда можно бы и посмеяться, — как серьезность, а если молчишь, когда надо плакать, — как сила воли. Вместо проявления эмоций у меня с губ по привычке слетали лишь «спасибо» или «извините».
Сложности начинались, когда тысячу вон нужно было давать мне. Ну в том смысле, когда мне первому нужно было сформулировать, чего я хочу или что мне нравится. На это требовались дополнительные усилия, ведь мне нужно заплатить, а я не знаю ни что хочу купить, ни почем. Это все равно как на тихом безмятежном озере самому волны разгонять.
Допустим, если я видел, что кто-то ест чокопай, то должен был сказать: «Я тоже хочу, дашь один?», хотя на самом деле мне его вообще не хотелось. Когда кто-то стукал меня мимоходом или когда не сдерживал обещания, нужно было в ответ спросить: «Да как же так?» После чего расплакаться, сжав кулаки от обиды.
Вот это было для меня самое трудное: делать то, чего совсем не хотелось. Но мама сказала, что, когда озеро слишком уж безмятежное, люди все равно будут считать его странным, а человека называть чудилой.
— Человечество есть продукт образования. Так что и ты научишься.
Мама говорила, что все, что она делает, она делает ради меня, и называла это любовью. Хотя, на мой взгляд, это больше походило на судорожные попытки хоть как-то успокоить боль души. Но если действительно принять мамину точку зрения, выходило, что любовь — это просто когда на тебя смотрят глазами, полными слез, и кричат: «В этой ситуации делай так» или «В той ситуации делай эдак».
11Если выражаться по-бабулиному, я больше был с ней «на одной волне», чем с матерью.
