Минус восемнадцать

К сожалению, проведенный Муландером сравнительный анализ старых и новых фотопортретов не дал результата. Конечно, различия были – они касались и кромки волос у лба, и оттенка кожи, и формы лица, но их было далеко не достаточно, чтобы утверждать, что на фото заснят другой человек.

Поэтому в полицию вызвали обоих мужчин, чтобы выяснить, действительно ли они те, за кого себя выдают. На допросы ушла почти вся вторая половина субботнего дня, и только тогда можно было с уверенностью сказать, что оба говорят правду и могут ехать домой.

Во многих отношениях это были хорошие новости – если окажется, что жертв больше нет. И в то же время сотрудники отдела были явно разочарованы, когда собрались, чтобы обсудить дальнейшие действия. Они чувствовали, что вернулись на круги своя, и у них пропал запал. Никто не выдвигал никаких новых версий.

Даже поездка Лильи на фирму «Ка-Чинг» не выявила ничего нового, а только подтвердила их подозрения в том, что преступник общался с фирмой через электронную почту, смс и изредка даже по телефону.

Иными словами, он никогда не присутствовал на работе лично и всегда с помощью различных отговорок создавал у своих коллег впечатление, что болен, работает из дома или находится в отъезде.

Далее они стали обсуждать риелтора и банковского служащего, которые утверждали, что встречались с преступником несколько раз. Это, в свою очередь, навело следователей на мысль, что, вероятно, по этой причине он перешел в банковское отделение, где никто раньше не встречался с настоящим Петером Брисе.

Больше они ни к чему не пришли, и ближе к вечеру Тувессон предложила на этом закончить и в понедельник выйти на работу с новыми силами.

Вернувшись домой, Фабиан обнаружил Матильду одну в гостиной перед телевизором. Он предложил ей поиграть в какую-нибудь игру, вместе приготовить ужин и уютно провести вечер. Но дочери ничего не хотелось, и она едва отвечала, когда к ней обращались. Когда Матильда демонстративно отнесла тарелку с ужином в свою комнату, Фабиан сдался и в виде исключения сделал именно то, чего ему самому хотелось.

Воскресенье было еще хуже и казалось одним длинным переходом через пустыню, где утро понедельника маячило впереди, как недосягаемый мираж. Соня все время присутствовала в его мыслях и упрямо их запутывала. Если он ругался не с ней, то с оставшейся после нее пустотой. Единственный способ заставить жену замолчать, кроме алкоголя и музыки, – работать.