Минус восемнадцать

 – Теодор замолчал и покачал головой, удивляясь самому себе, а потом допил остатки пива.

– Послушай, думаю, в твоей ситуации большинство бы запаниковало.

– Но только не ты, да?

Александра пожала плечами.

– Может быть. Одно дело – сидеть здесь и говорить. И совсем другое – во всем этом участвовать. Возможно, звучит, как бред, но… – Она заколебалась и встретилась с ним глазами. – Отчасти мне кажется, что мне бы это чуточку понравилось. Ты, наверное, не понимаешь, но это словно плыть под парусом в никуда, перестать беспокоиться и просто на все положить.

Теодор был готов расплакаться. Наконец-то его поняли. Первый раз ему больше всего на свете хотелось говорить об этом.

– Именно это я и почувствовал, как только перестал надеяться. – Слова теснили друг друга. – Словно из меня ушел весь страх. Словно я избавился от всего неприятного и просто мог лежать и наслаждаться. – Он со вздохом замолчал и покачал головой. – Я знаю, что это неправильно, но я смотрю на жизнь как на тяжелый проклятый рюкзак, который надо таскать на себе, хотя ноша с каждым шагом становится все тяжелее и тяжелее.

Он замолчал. Александра ответила на его взгляд. Никто из них ничего не сказал. Тем временем Люкке Ли пела о том, что скорее умрет в чьих-то объятьях, чем одна.

И тут девушка взяла его ладони в свои и наполнила их теплом, которое разлилось по рукам и дальше по всему телу. Он физически ощущал, как учащается пульс, а к низу приливает кровь.

– Иди сюда, я тебе кое-что покажу. – Александра выпустила его ладони и вышла из комнаты. – Иди же.

Теодор слез с кровати и по дороге в холл попытался опустить член, вставший в джинсах. Девушки нигде не было видно, но он слышал, как она идет вниз по лестнице. Он поспешил за ней и догнал ее только тогда, когда они спустились в подвал и вошли в большой освещенный зал для занятий йогой с мягкими коврами и зеркалами вдоль передней стены.

– Вау! – воскликнул он и огляделся по сторонам.

– Моя мама ведет занятия йогой и учит искусству жить осознанной жизнью. Но если спросить меня, я бы назвала это искусством гребаной жизни. Иногда они совершенно голые стоят в позе воина и собаки, и все это… Но сейчас плевать на это. Лучше пойдем… – Она встала в центре зала и приготовилась к бою.

– Что я должен делать?

– Постарайся опрокинуть меня на пол.