Мёртвое озеро

Когда-то он их любил, я в этом не сомневаюсь, но то была эгоистичная любовь. Он гордился ими, потому что гордился собой. Он любил их, потому что они любили его, без условий и сомнений.

Но все равно, для него в мире существует только он сам и ходячее мясо, которым он пользуется.

Я усвоила этот тяжелый урок.

Насилие – это единственное, что он понимает, поэтому я позвонила по номеру, который дал мне Авессалом. Я хочу, чтобы Мэлвин прочувствовал, чем он рискует, если попробует прийти за нами.

Страх смерти – единственное, что, вероятно, сможет убедить его оставить нас в покое. Не знаю, способен ли он бояться боли; знаю лишь, что он испытывает ее, – но, когда имеешь с ним дело, страх превращается в нечто хитрое. Однако одно я знаю точно: он не хочет умереть или остаться калекой до конца жизни. Разве что на своих собственных условиях. Он поддерживает контроль на извращенных до тошноты уровнях.

– Вот что, – говорю я ему. – Оставь нас в покое и забудь даже о том, чтобы соваться к нам, и тогда тебя не отымеют железным прутом и не забьют до смерти в душевой.

Ясно?

Губы у него потрескались и распухли, но он улыбается; при этом лиловатая корочка лопается, в ней открывается темно-алая трещина, из которой по его подбородку течет струйка свежей крови. Она капает на его сломанные пальцы и покрывает чистую белую повязку неровными алыми пятнами. Теперь он целиком и полностью монстр. Совершенно не скрывается.

И похоже, не замечает этого или не волнуется об этом.

– Милая, – произносит он. – Я и не знал, что в тебе столько жестокости. Это невероятно сексуально.

– Давай я расскажу тебе, что будет дальше, Джина. – Мэлвин любит произносить мое прежнее имя. Перекатывать его на языке, пробовать на вкус. Отлично, пусть наслаждается. Я больше не Джина. – Я знаю тебя. В тебе не больше загадочности, чем в детской вертушке. Ты собираешься удрать в свой тихий сельский уголок и молиться, чтобы я не выполнил свою угрозу.

Ты будешь сидеть и дрожать день, может быть, два. Потом ты поймешь, что не можешь рассчитывать на мою добрую волю, и тогда ты схватишь моих детей и побежишь прочь – снова. Ты знаешь, что разрушаешь их этим постоянным бегством и прятками. Ты думаешь, они не сломаются? Брэйди становится тихим безумцем, а ты даже не видишь этого. Но я вижу всё. Яблочко от яблони недалеко падает.