Мёртвое озеро

Я чувствую всплеск удивления, исходящий от него.

– Это ты сдал меня в Интернете?

– Конечно, нет! – выпаливает он, нахмурившись, и я верю ему. – Я никогда не сделал бы этого, Гвен, чтобы там ни было. Я не стал бы подвергать тебя и детей такому риску.

Киваю. На самом деле я и не думала, что это сделал он, хотя заподозрить это было бы вполне логично. Нет, мне скорее представляется, что какой-то умник в Нортонском полицейском управлении решил свершить анонимное правосудие чужими руками. Это вполне могла быть какая-нибудь мелкая сошка.

Кто угодно в той цепочке, которой стало известно мое прежнее имя и которая заканчивается на детективе Престере. Я даже не могу винить того, кто это сделал. Никто не забыл Мэлвина Ройяла.

Меня никогда не простят за то, что я невиновна, потому что для них я никогда не буду невиновной.

Сэм снова отводит взгляд, и у меня возникает иррациональное ощущение, будто он хочет что-то мне сказать. В чем-то признаться. Он опять принимается раскачиваться с носка на пятку, но не говорит ничего, потом встряхивает головой и идет прочь, к моему дому.

Детектив Престер произносит, не оборачиваясь и не отрываясь от своих дел:

– Мистер Кейд, мне нужно будет поговорить и с вами тоже.

– Вы сможете найти меня в доме мисс Проктор, – отвечает Сэм. – Мне надо убедиться, что с детьми всё в порядке.

Я вижу, как Престер мысленно взвешивает, следует ли ему настоять на своем или нет, но явно решает, что это может подождать. Он уже подцепил на крючок крупную рыбу.

Нет смысла вылавливать больше, чем можешь разделать за один раз.

Я быстро пишу Ланни, что Сэма можно впускать в дом; она открывает дверь, едва тот поднимается на крыльцо, и кидается ему на шею. То же самое делает Коннор. Удивительно, как легко они его приняли, и, надо признать, я ощущаю легкий угол боли.

Впервые задумываюсь о том, не могло ли мое присутствие в их жизни причинять им постоянный, активный вред, и этот вопрос настолько огромен и ужасен, что он комком застревает у меня в горле, перекрывая дыхание.

Однако теперь ответ на этот вопрос, скорее всего, не в моих руках. Детей, вероятно, заберут социальные службы, и не исключено, что я никогда больше их не увижу.

«Стоп. Ты думаешь то, что хочет заставить тебя думать ОН. Словно ты – беспомощная жертва. Не позволяй ему отнять у тебя то, чего ты добилась. Борись за это».

Я закрываю глаза и приказываю себе отпустить прочь эту тревогу, эту боль.