Мёртвое озеро

Она выглядит знакомой, но я в течение нескольких секунд не могу вспомнить, откуда могу ее знать, потому что в прошлый раз видела ее мимолетно и тогда она была одета в полицейскую форму.

Это напарница Грэма по прошлому вечеру, которая разбиралась с пьяными, пока тот разговаривал с нами.

Я отключаю сигнализацию и открываю дверь. Женщина на миг замирает, взгляд ее прикован к моей подплечной кобуре.

– Да? – спрашиваю я, не приглашая ее войти и не прогоняя прочь. Ее темно-карие глаза встречаются с моими, и она осторожно демонстрирует мне, что в руках у нее ничего нет.

– Моя фамилия Клермонт.

– Офицер Клермонт. Я помню, вчера вечером вы приезжали.

– Да, – подтверждает она. – Мой отец живет по другую сторону озера. Он сказал, что встречал вас и вашу дочь, когда вы были на пробежке.

Да, тот старик, Иезекил Клермонт. Изи. Я медлю, потом протягиваю руку, и офицер пожимает ее – твердо, коротко, по-деловому. Она одета неофициально, но вместе с короткой стрижкой это придает ей некий элегантный стиль. Ногти у нее аккуратно подпилены для придания им идеальной формы.

– Можно войти? – спрашивает Клермонт. – Я хочу вам помочь.

Вот так сразу? Она продолжает спокойно смотреть на меня, и в том, как она это сказала, чувствуется тихая сила.

Но вместо этого я выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь.

– Извините, – говорю, – но я вас не знаю. Я даже не знаю вашего имени.

Если она и застигнута врасплох моей холодностью и неприветливостью, то никак не показывает это.

– Кеция. Кец, если коротко.

– Рада знакомству, – отвечаю я, но это лишь пустая вежливость. Я гадаю, какого черта ей действительно нужно.

– Мой отец просил меня сходить и проверить, как вы здесь, – продолжает она. – Он слышал, что у вас проблемы. Мой па не особо в восторге от Нортонского ПУ.

– Должно быть, это создает неловкость во время воскресных обедов в кругу семьи, – замечаю я.

– Вы и понятия не имеете, насколько.

Я указываю на кресла, стоящие на крыльце, и Кеция занимает то, в котором всегда сидел Сэм Кейд, – я осознаю́ это с чувством острой, режущей боли. На меня обрушивается неприятная тяжесть понимания – я тоскую по этому сукиному сыну. Нет, не так. Я тоскую по тому, кто вообще никогда не существовал, точно так же, как никогда не существовал придуманный мною Мэл. Настоящий Сэм Кейд – преследователь и лжец, и это в лучшем случае.