Мир глазами Гарпа

Большую часть этих женщин Гарп помнил по тому, как приятно от них пахло, какого вкуса у них губная помада и сколь дорогой (на ощупь) была их одежда.

Но ни Гарп, ни Хелен даже представить себе не могли эту Джилси Слопер, дочь белого и квартеронки (иначе говоря, окторонку, ибо в ее жилах текла одна восьмая негритянской крови). Кожа у Джилси была желтовато-смуглой, как чуть подкрашенная морилкой сосновая доска. Волосы, прямые и черные как вакса, но уже начинавшие седеть на висках, она коротко стригла, и они нелепо торчали над ее блестящим, изборожденным морщинами лбом.

Она была маленькая, но длиннорукая, и на левой руке у нее не хватало безымянного пальца, а правую щеку украшал глубокий шрам. Нетрудно догадаться, что оба увечья нанесены ей в одном и том же сражении — возможно, во время неудачного замужества. Ибо замужество ее, разумеется, сложилось неудачно, но она никогда о нем не говорила.

В свои сорок пять она выглядела на шестьдесят. Живот отвисший, точно у суки лабрадора на последней неделе беременности, походка тяжелая, шаркающая, потому что Джилси донимали больные ноги.

Через несколько лет она умерла от рака груди — умерла совершенно бессмысленно, просто оттого, что наплевательски относилась к опухоли, которую чувствовала уже давно, но которую никто из врачей почему-то прощупать не мог.

Телефон у нее все-таки имелся (как обнаружил Джон Вулф), только номер его не значился в телефонной книге, потому что бывший муж каждые несколько месяцев звонил ей, угрожая убить, и она просто устала от него; телефон она держала по одной-единственной причине, порой ей звонили дети (за ее счет) с просьбой прислать деньжат.

Однако Хелен и Гарп, воображая себе Джилси Слопер, даже подумать не могли, что это — вечно печальная, измученная тяжелой работой и тяжелой жизнью окторонка.

— Джон Вулф, похоже, делает для твоей книги абсолютно все, разве что сам ее не пишет, — сказала Хелен.

— А знаешь, мне жаль, что не он ее написал, — сказал вдруг Гарп. Он уже перечитал «Бензенхавера» и преисполнился глубочайших сомнений. В «Пансионе „Грильпарцер“», думал Гарп, безусловно присутствовала определенность насчет того, как миру полагается себя вести. А вот насчет «Бензенхавера» он этого сказать не мог — явный признак, что он стареет. С другой стороны, он знал, что всякий художник, старея, должен становиться лучше.