Мир глазами Гарпа

Итак, холодным августовским днем Гарп, Хелен, малышка Дженни и одноглазый Дункан выехали из Новой Англии в Европу; большинство же людей в это время как раз направлялось через Атлантику им навстречу.

— Почему бы вам не подождать до Дня благодарения? — спрашивал их Эрни Холм. Однако «Бензенхавер» должен был выйти в октябре, и Джон Вулф уже успел получить массу откликов — еще в начале лета он разослал рецензентам гранки романа, причем неправленые; все отклики были исполнены самого искреннего энтузиазма: книгу как хвалили, так и ругали с одинаковым энтузиазмом.

У Вулфа, правда, возникли некоторые затруднения с Гарпом по поводу сигнальных экземпляров — он ни за что не хотел показывать ему суперобложку книги. Однако теперь Гарп относился к «Бензенхаверу» без особого энтузиазма, так что Джону Вулфу ничего не стоило водить его за нос.

В итоге и сам Гарп увлекся предстоящей поездкой и говорил только о тех книгах, которые собирается написать.

Дженни и Роберта отвезли Гарпов на машине в Бостон, откуда они вылетели в Нью-Йорк

— Вы насчет самолета не тревожьтесь, — сказала им на прощанье Дженни. — Он не упадет!

— Господи, мама! — воскликнул Гарп. — Ты-то откуда знаешь? Самолеты вечно падают.

— А ты в самолете маши руками, как крыльями, — посоветовала Дункану Роберта.

— Какие глупости! Не пугай его, Роберта, — сказала Хелен.

— А я и не боюсь! — воскликнул Дункан.

— Если твой папа все время будет говорить, — сказала Дженни, — вы нипочем не упадете.

— Если он все время будет говорить, мы и приземлиться никогда не сможем, — возразила Хелен.

Гарп вдруг обиделся и заявил:

— Если вы немедленно не прекратите ваши шуточки, я весь полет буду нарочно портить воздух, и в итоге произойдет большой взрыв.

— Ты лучше почаще пиши нам, — попросила Дженни. Вспомнив милого Тинча и его последнее путешествие в Европу, Гарп сказал, матери:

— На этот раз, мам, я буду просто вп-п-питывать и вп-п-питывать вп-п-печатления! И не собираюсь п-п-писать ни с-с-слова!

Они оба посмеялись немного этой шутке, а Дженни даже чуточку всплакнула, хотя это заметил только Гарп и поцеловал мать.

— Господи, Роберта, да уймись ты! — упрекнул ее Гарп.