Ужас сковывает чресла, и он стоит, не в силах даже моргнуть."
"Потоки собираются в широкую воронку, основание которой слепым щупальцем судорожно ищет какую-то точку, к которой прикрепиться, чтобы из нее взметнуться мощным конусом. Сознание Роя вязкой жидкой массой стекает вниз, когда он видит, как тело начинает подниматься по велению невидимой вертикальной силы внутри воронки. Оно парит в невесомости, медленно и безвольно поворачиваясь и вытягиваясь, словно нечто тянет его вверх за нить от темени. Лишенные жесткости руки виснут плетями.
Голова то опрокидывается назад, то падает на грудь. Ноги заплетаются. Господи! Энди! Рой пытается крикнуть, но неведомая сила сжимает хватку на горле, почти лишая сознания. Спина парня выгибается в уродливый горб. Слышится хруст костей, и непонятные бугры, словно инопланетные сущности, прорываются сквозь лопатки и плоть. Они увеличиваются, вытягиваются. Мутная белесая слизь, смешанная с кровью, течет из ран, срываясь со ступней тяжелыми сопливыми сгустками. Маккена видит, как искажается лицо парня.
Гримаса нечеловеческой боли. Распахнутый в немом крике рот. Безумные глаза. Отростки на спине уже похожи на огромные, загибающиеся кверху рога. Щелчок, словно лопается кожа на барабане, треск этой же самой кожи… Мгновение, и перед Роем раскрываются великолепные стройные крылья. Ряды влажных от родовых меконий перьев, словно выписаны опытным художником. Воронка исчезает. Голова юноши безвольно клонится к груди, и капли тяжелого пота стекают по прилипшим волосам. Прозрачный мягкий поток опускает юношу на стол, бережно поддерживая бескостное тело.
Крылья нелепо виснут под собственной тяжестью и устало замирают. Вновь опрокидывается глухая тишина, и Рой лишь слышит удары собственного сердца. Одиночные. Сильные. Хриплые. Эхо долбится о стены, теряет силу и исчезает. Рука Энди неестественно свисает со стола. Рой не знает, но ему кажется, что в ней переломаны все кости. Мелкая конвульсивная дрожь подергивает пальцы парня. Агония. Слово вязнет в мозгу. Дрожь юноши усиливается.
Маккена пытается идти, но воздух плотный. Он гуще воды. Не пускает.
Откуда-то сверху слышится голос:
— Ты — творец. Он теперь твой. Создать не сложно, но он умирает. Дай ему жизнь, если сможешь, конечно.
— Но как?! Как?!
— Обменяй свою на его. Сможешь?
— Бери! Всю! Только пусть он живет!
Маккена вскочил. Так и есть. Сердце долбит в гонг, и эхо, ударяясь о стены, беспорядочно носится по комнате. У него эпилептический припадок, только без пены.
