Я еду в клуб…
— Рой, ты в своем уме?
— А в чьем я должен еще быть? У нас сегодня вечеринка. Ты забыл? Я приглашен или…
— Рой, послушай…
— Расскажешь все по дороге.
— Тебе нужно лежать.
— Лежать? Что за бред? Мне нужно курнуть и принять грамм, — Маккена явно старался высчитать, какое количество алкоголя назвать, чтобы не перепугать Шона, - ну, сто пятьдесят успокоительных капель. Но, правда, если ты очень настаиваешь, я смогу полежать у тебя в кабинете… Так и быть, сегодня под тобой.
— О, нет!
— Нет? Ладно.
Тогда, как обычно.
— Обсудим позже. У меня для тебя подарок, — как-то серьезно произнес Стив.
— В твой день рождения подарок для меня? Звучит устрашающ…
Рой не успел закончить фразу, увидев в раскрытой ладони свою цепочку.
— Я починил твое сокровище, — с особой нежностью признался Стив. — Я рад, что оно снова займет свое единственное место, а уж где буду я, снизу или сверху, не имеет значения.
Оставшись дома один на один с самим собой, Рой изменился. Слишком много всего и сразу.
Он думал про старика. Все выглядело абстрактно. Ну, не призрака же он видел, в конце концов? Кем бы он ни был, он зачем-то спас его шкуру. Что ценного в его жизни, раз это произошло? А еще цепочка. Она не могла разорваться сама, ведь он носил ее на теле, под курткой и толстовкой. Ни куртка, ни толстовка не пострадали, как же тогда это произошло с цепочкой? Рой был закоренелым скептиком, поэтому поверить в божественное провидение никак не мог. Провидение не настаивало, и Маккена впал в состояние анабиоза.
Он тупо просидел часа два, не проявляя никакой жизненной активности. Он думал. На одном месте. Просто переминался с мысли на мысль. А этот крик сокола? Именно сейчас. И Энди ощущается более болезненно, чем обычно. Он существует на верхней грани предчувствия, но Маккена не может ничего с этим сделать. Ему кажется, кто-то, словно пытается вырезать парня из его души плохо наточенным скальпелем. Рой вздрогнул. Вернее, дернулась какая-то мышца, и Маккена опомнился.
Студия. Тишина взрывает сердце. Порой она может сказать больше, чем слова. Он давно заметил, что студия едва держит человеческое тепло. Он уезжал всего на несколько дней, а она уже успела остыть, словно он отсутствовал годы. В ней нет голосов, нет шуток, нет теней. В ней нет даже призраков, потому что они просто состарились бы здесь от скуки.
Маккена думал об аварии, но сколько бы он ни возвращался к ней, он не понимал, как вообще все это было возможно.
