Джил — слишком своевольна, Джикс — слишком загадочен, Лосяра в отупении после потери Хомяка. Так что Милос — единственный, на кого Мэри может положиться. Его обожание смущало её. Если бы Мэри позволила, он служил бы ей униженно, как собака; однако Мэри сознавала, что для их дела было бы лучше, если бы Милос сохранил толику достоинства."
"— Нам предстоит принять несколько трудных решений, — сказала ему Мэри на вторую ночь их путешествия, когда они вынуждены были остановиться на отдых.
Ночь была ненастной, дождь лил как из ведра и щекотал им внутренности; зелёныши жаловались, что устали — они отказывались верить, что сон им, по существу, не нужен.
Сила их совместного свечения была такова, что шрамодуху ничего не стоило бы найти их в случае, если бы он охотился сейчас за ними, поэтому Мэри выставила часовых во всех направлениях, а сама расхаживала среди отдыхающих, неся утешение и ободрение тем, кто в них нуждался. Милос повсюду следовал за нею.
— Каковы твои соображения относительно этого Города Душ и их так называемого короля? — просила она его, когда обход был завершён.
— Я думаю, правитель древнего королевства будет обращаться с тобой просто как с предметом обстановки и не больше, — ответил Милос. Он явно и сам много размышлял над этим вопросом. — Твоё прибытие туда будет служить интересам только одного человека, да?
— Да, — согласилась Мэри, зная в точности, на кого намекает Милос. — Но Джикса вряд ли можно считать «человеком», не так ли?
Она оглянулась по сторонам — не слышит ли их предмет их беседы.
Джикс частенько объявлялся поблизости, когда его никто не ожидал; он умел пригасить своё послесвечение, что делало его ещё менее заметным.
— Джикс уже завоевал расположение этих воинственных Светящихся Кошмаров. Он предаст нас, не задумываясь, при первой же возможности.
— Запросто, — тихо проговорил Милос. — Но я глубоко верю в твою способность даже предательство обратить себе на пользу.
Неумирающая вера Милоса в её силы была для Мэри в эти тяжкие минуты сомнений как раз тем, в чём она нуждалась больше всего, и поэтому она без колебаний давала Милосу то, в чём нуждался он.
Когда он обнимал её, она ему это позволяла; когда он целовал её, она отвечала на поцелуи с тем точно отмеренным количеством страсти, которого, по её разумению, хотелось бы такому парню, как Милос.
— Ах если бы ты только была скинджекером! — не раз говорил он ей. — В живой плоти страсть ощущается куда сильнее и глубже.
