— Великий Вурлитцер, заклинаем тебя, — нараспев заговорил Авалон, — ответь нам!
— Ну и дурдом, — пробубнила Джил, за что схлопотала по новой.
Авалон опустил монетку в прорезь. Протарахтев по внутренностям механизма, дайм со звоном упал в монетоприёмник. Тогда предводитель Кошмаров задал свой вопрос:
— Что нам делать с этими двумя пленниками? — и нажал на одну из кнопок.
Вурлитцер зажужжал, пластинки задвигались.
— Постой-ка, — обратился Джикс к своему стражу. — Какая же это справедливость, если ваш вожак сам выбирает песню?
— Не имеет значения, чтó он там выбирает.
Вурлитцер живёт своим умом.
Автомат наконец нашёл нужную музыку, и через маленькое окошечко Джикс увидел, как старинная виниловая пластинка опустилась на диск проигрывателя и к ней подвинулась игла. Зашипело, защёлкало, и надтреснутый голос запел:
— Отпусти меня, прошу...[14]
Толпа испустила единодушный стон. Авалон повернулся к своим подчинённым.
— Молчать! — прогремел он и выспренно произнёс: — Великий Вурлитцер выразил свою волю.
Стражи немедленно развязали пленников.
— Какое счастье, что великий Вурлитцер не сыграл «Вознеси меня на Луну»[15], — съязвила Джил.
Музыка продолжала звучать. Авалон подошёл к бывшим пленникам.
— Я думал, что Вурлитцер захочет держать вас в плену, пока мы не раздобудем ваше дурацкое ведро с монетами, но ему, видимо, безразлично, что с вами станется. Вы для него ноль без палочки.
— А с чего ты взял, что Вурлитцер — он? — ехидно поинтересовалась Джил.
— Темнота необразованная! — презрительно ответил Авалон.
— К твоему сведению, Вурлитцер может быть и парнем, и девчонкой. Зависит от того, кто поёт.
Когда музыка отзвучала, Авалон вновь накрыл автомат, и вояки вернулись к своим привычным занятиям, которые мало чем отличались от времяпрепровождения детей Мэри, разве что разговоры и игры Кошмаров носили более грубый и буйный характер.
Авалон, верный приговору Вурлитцера, вздохнул:
— Ну так и быть, вы свободны.
Но к полному ошеломлению Джил юноша-ягуар произнёс:
— Я бы предпочёл остаться.
— Что?!
— Ты можешь идти, если хочешь, — сказал ей Джикс. — Я желаю познать учение Вурлитцера.
— Ну у тебя и шуточки!
— Я вовсе не шучу.
Авалон осклабился, явив миру нечто, напоминающее забросанные грязью железнодорожные рельсы.
— Ты хочешь стать одним из нас?
Джикс не ответил, но Авалон принял его молчание за согласие.
— Ну, тогда ладно! Не раскаешься, точно тебе говорю. — Он оглянулся на завешенный покрывалом музыкальный автомат.
