Мне понравилось, как она смеется, я тоже засмеялся и спросил:
— Ты где сидишь?
— Я всегда наверху сажусь, там лучше видно. А если скучно, можно книжку почитать. А ты?
— Я тоже наверх пойду.
Мы с ней забрались почти на самый верх и сели на скамейку у прохода. Я уже заранее ожидал, что будет мягко, и удивился — эта скамейка была обыкновенная.
Нет, все-таки не совсем обыкновенная. Только я уселся, как прямо из пола выполз белый столбик, развернулся — и получился столик. Он был из пластмассы и весь светился изнутри.
Пока я этот столик потихоньку ощупывал, в зале стало темно, а столик все равно светился. Я посмотрел вокруг — ничего почти не видно, только по всему залу столики эти светятся, будто белые полосы в несколько этажей по кругу идут. Здорово: и писать можно в темноте, и читать! Девчонка рядом со мной пошевелилась и зашептала у меня над ухом:
— Тебе физика нравится?
— Очень, — ответил я. Это правда, нам только с учительницей не повезло, а так я физику больше всего люблю.
— А мне больше всего космогония нравится, — сказала она.
У нас вообще предмета такого нет! Ну и школа!
— А как тебя зовут?
— Коля.
— А меня Лида, Тимофеева.
Вот смешно! Это оручая Лидка из верхней квартиры, она ведь тоже Тимофеева. Только той всего три года.
— Ты чего смеешься? — опять зашептала она прямо мне в ухо, даже щекотно стало.
— Я еще одну Лидку Тимофееву знаю, — сказал я. — Маленькая такая, а кричит, как болельщик на футболе.
— Тише! — прошипел кто-то сзади.
Лида успела мне еще шепнуть:
— Я тоже, когда маленькая была, сильно орала.
Я тебе эту книжку дам, хочешь?
Вдруг на площадке появился какой-то старик — я даже не понял, откуда он взялся, — и все зашумели и захлопали. Старик поднял руку и сказал:
— Ну-с, по программе физического цикла мы рассмотрим сегодня строение атома и молекулы."
"Он куда-то отступил, а площадку начал затягивать синий туман. Он выползал откуда-то снизу и все вытягивался, пока не дотянулся до круглого купола, а тогда вдруг исчез. А над площадкой осталось висеть что-то ужасно мне знакомое.
Как будто плетеная круглая корзинка, громадная и совсем живая — вся она дрожала и менялась.
Голос старика стал ясно раздаваться у меня в ушах, пока я смотрел на корзинку. И тут до меня дошло — это же атом! Модель атома, я ее сам из журнала срисовывал. Только здесь была не картинка, а настоящая модель, она вся переливалась, и в ней что-то шевелилось и двигалось, а внутри ярким розовым светом горела огромная жидкая капля — ядро...
