Ну, думаю, порядок! Никакой здешний школьник не станет ломиться в парк в неположенное время — чего ему там делать! И по внешности этот паренек на Кольку тоже похож... Сейчас проверим...
Подошел я осторожненько и положил ему руку на плечо.
РАССКАЗЫВАЕТ КОЛЬКА КОРНИЛОВЯ повернулся и увидел высокого такого парня в белой рубашке с засученными рукавами. Парень весело улыбался. Чему это он так обрадовался?
— Колька? — спросил он.
Я страшно удивился. Кто меня здесь мог знать?
— Да ты Колька? Корнилов? — Он так в мое плечо вцепился, будто я собирался от него убежать.
— Ну, Корнилов... — сказал я.
— Ффу-у-ты! — облегченно вздохнул парень и опять улыбнулся. — А я тебя ищу, бегаю тут как угорелый.
Зачем это я ему понадобился? И чего он бегает?
— А вы... кто? — спросил я.
— Я? Ну... Николай, скажем! Устраивает? — И он почему-то мне подмигнул.
У меня вдруг под ложечкой противно засосало. Это потому, что я понял, кто меня здесь мог сразу узнать! Я вспомнил про того, второго Николая, в которого я вырос, и мне так стало страшно, что я попятился и к ограде прижался.
.. Неужели это я сам на себя смотрю?!
— А вы... откуда меня знаете?
Он опять засмеялся:
— Я-то тебя хорошо знаю... давно... А вот ты меня и вправду никогда не видел. Ничего, доставлю тебя к отцу, он тебе все объяснит!
Он меня знает... а я его нет... Значит, и вправду это он! То есть я! Но ведь так не бывает... Не бывает, чтобы тут я и напротив тоже я!
— Слушай, — сказал он и вдруг перестал смеяться. — Ты что, мне не веришь? Ну, хочешь, я тебе расскажу про тебя все: как ты с Валькой дружишь, как вы Клавдию Ивановну ругаете.
.. все, все. А помнишь, как ты в лагере стекло разбил?
Я в прошлом году в пионерлагере нечаянно мячом в стекло зафутболил. Никто не знал, что это я, только Валька... И еще я сам, конечно.
Я сам! Я!
Значит, это и есть я — такой здоровенный парень, в белой рубашке, в синих брюках? Я посмотрел вниз и увидел свои ноги, в шортах и сандалетах, загорелые, исцарапанные. И это тоже я! Вот на коленке ссадина — это я вчера с дерева неудачно приземлился.
.. Как же так!
Наверно, вид у меня очень жалкий был, потому что Николай этот вдруг спросил:
— Слушай, ты не больной, а?
— Не... — прошептал я. — Я... ну, просто устал немножечко... И голова закружилась.
У меня действительно голова закружилась — не то от голода, не то от мыслей всех этих... Все равно я не понимал, как это может быть, что я сам с собой разговариваю.
— Ох я дурак! — Он хлопнул себя ладонью по лбу.
