Верка пропищал «есть!» и убежал. А Сурен Давидович вышел из подвала и скрылся в глубине двора. Постоял чуть-чуть, поправил куртку и ушел.
Вот дьявольщина, он должен бояться Сура! Проклятые гады! Они добрались до Сура, понимаете? У них связь, они перехватят Алеху с доктором, и тогда будет что-то по-настоящему ужасное.
Что будет тогда, Степка не знал. Пока что он следил за Суром. Этого нельзя объяснить. Вы не знаете, как мы все любили Сура. Теперь Степка за ним следил, а наш Сурен Давидович дружелюбно разговаривал с врагами и сам стал одним из них под кличкой «Квадрат сто три».
— Ну, держись... — пробормотал Степан. Перемахнул через улицу. На бегу бросил связку ключей сквозь решетку в колодец перед заложенным окном подвала.
Прежде чем обогнуть угол дома, он выглянул из-за трубы и увидел спину Сурена Давидовича.
А, идешь к голубятне. Знаешь, где искать... Вот он скрылся за нижней, дощатой частью голубятни и позвал оттуда: «Сте-пик!»
Боком, не сводя глаз с зеленых досок, Степан проскользнул в приоткрытую дверь подвала.
При этом со злорадством подумал: «Велел наблюдать — пожалуйста...»
В коридоре стояла огромная, коричневого дерева вешалка. На ней круглый год висел рыбацкий тулуп Сурена Давидовича, тоже огромный, до пят."
"«Получай свой главный полдень», — подумал Степан, забираясь под тулуп. В кладовой молчали. Сколько времени Верка будет бегать за платьем? Если Малгося пришла из школы и если сразу даст платье — минут двадцать. Пока прошло минут пять. Сур, наверно, обходит подъезды.
Только бы Верка не нарвался на него. Малыш все выложит дяде Сурену — и пропала затея с Малгосиным платьем.
Малгося Будзинская — девочка из нашего класса. Она полька, ее зовут по-настоящему Малгожата. Штуку с переодеванием они со Степаном уже проделали однажды, под Новый год, — поменялись одеждой, и никто их не узнавал на маскараде.
Степка здорово волновался, сидя под тулупом. Решил посчитать, сколько раз за сегодня пришлось прятаться. Раз десять или одиннадцать — сплошные пряталки.
За вешалкой скреблась рыжая крыса.
— Блюдце не посылают, — проговорил за стеной Рубченко — Пятиугольник. — Рискованно. Над нами проходит спутник-фотограф.
— Будьте счастливы, перестраховщики, — сердито отозвался Киселев.
Рубченко засмеялся: «Э-хе-хе».
Степка слышал, как он повернулся на кровати и как заскрипел табурет-развалюха под Киселевым.
— А ты не гогочи, — тихо проговорил Киселев. — Забываешься...
— Виноват, — сказал Рубченко. — Виноват.
