Миротворец

И, понимая, что его воинов не спасут доспехи и щиты, проорал громко, будто прогоняя страх:

– Отступаем! Идём назад!

Не знал барон, что там спецназовцы уже установили между деревьев натянутую проволоку, на которую первые несколько рядов напуганных торнийцев налетели со всего размаху. И умерли, не успев понять, что же так резко, больно и страшно врезается в кожу и перерезает их горло. И вновь паника поднялась в рядах. И уже не корпус – ополоумевшая толпа развернулась в другую сторону и рванула опять вглубь леса.

И их, всё так же прицельно, зряче добивали из арбалетов спецназовцы. А потом, обойдя трупы, добивая раненых, спокойно ушли в лес, к своим позициям…

Герцог Зар вместе с командирами до самого рассвета ожидал нападения на позиции лесанийской армии. Но на лесанийских позициях была тишина. Давящая, гулкая. Пару раз герцогу казалось, что он слышит какой-то шум, он тут же приподнимался, всматривался туда, в неприступный пока холм.

Но минуты тянулись, и ничего не менялось. Артус Скорт безмолвно стоял позади военачальника и ожидал приказаний, но их не было. Зар мучительно размышлял, что делать, и уже склонялся к тому, чтобы бросить всё и развернуть уцелевшие войска. Спасти семьдесят тысяч лучше, чем потерять всё. И даже безусловная опала короля уже не так пугала герцога, как неудачи на лесанийской земле. Принц Зорот как обосновался в какой-то деревушке, так и не вылазил оттуда, окружив свою резиденцию двумя тысячами отборных телохранителей. И герцог, пока его не вызывали, тоже не совался к принцу, ужаснувшись настоящей сути торнийского наследника.

Уже когда рассветало, Зар услышал от лесанийских позиций шум и крики, и услышал лязг оружия. Он поднял взгляд на своего ординарца, боясь ошибиться, и тот кивнул подтверждающе, и даже ликующе. Возликовал и Зар. План удался. И теперь лесанийцы ответят за всё! Упруго вскочил с походного стульчика и заорал зычно:

– Всем приготовиться! Пехотные корпуса, с мешками земли в атаку! Поддержим наших братьев!

Двадцать тысяч пехотинцев, с мешками наперевес, пошли вперёд.

Без громких выкриков, как первая волна, и без воплей ярости, как вторая. Все помнили, чем закончились эти крики, и тела погибших до сих пор лежали напоминанием о безрассудной лихости и непродуманности. Лежали живым укором торнийскому маршалу.