Мистер Генофонд

— Бальные танцы, концерты, спектакли, выставки… Ни дня без открытия.

— Неугомонная женщина! — прозвучало с нескрываемой гордостью. — Самая потрясающая из всех, каких я встречал.

Голос Льва Дмитриевича дрогнул, и одновременно что-то дрогнуло внутри меня. Что-то свое. Знакомое до боли и все еще до конца непонятное. Отозвалось как эхо.

— Когда выберемся отсюда, отругаем ее вместе. Так? — больше сдерживать себя я не могла. Все еще прижатая к боку одного Крамера, потянулась ко второму и крепко его обняла. — Будем долго-долго ее ругать, пока не поймет, что была не права.

— Она упрямая, как… — договаривать Лев Дмитриевич не стал.

— Как коза, — продолжила я за него, оглянувшись на Леху.

— Порода такая, — авторитетно кивнул тот, и, несмотря на полное отсутствие информации, от сердца отлегло.

Мне словно что-то вкололи. Возможно, из того же набора лекарств, что достался бабушке. Такое мощное, обволакивающее сознание, что плакать вдруг перехотелось, а напряженные нервы расслабились.

Эти мужчины одного племени… Эти четыре похожие руки на моих плечах… две пары одинаковых серо-голубых глаз… Они каким-то удивительным образом умудрились вывернуть душу наизнанку.

Несколькими фразами, будто знали тайный шифр. И потом возвратили эту несчастную штуковину на место.

Родовое проклятие. Не иначе! Знать бы еще чье: Крамеров или наше с ба.

В объятиях сразу двух мужчин, поразительно похожих друг на друга, время до прихода врача пролетело незаметно.

Лев Дмитриевич рассказывал, как он познакомился с бабушкой. Благодарил Лешку за то, что оставил в свое время его присматривать за нашей семьей.

Шутил, что получить погоны подполковника было проще, чем пригласить гордую скрипачку на свидание. И как-то странно переглядывался с внуком. Будто с сочувствием или пониманием.

Возможно, стоило спросить прямо, не скрывают ли эти двое от меня что-либо. Но открытий за вечер оказалось и так слишком много. В лучших традициях Скарлетт О'Хары я закрыла глаза и оставила это дело на потом.

Сейчас желания были предельно просты: услышать мнение врача, передать бабушке, что очень ее люблю, и уснуть где-нибудь в уголке.

Можно у Лехи на коленях прямо в больнице, или на заднем сиденье его «Ауди», или дома, если до утра успеем туда попасть.

Где именно, без разницы. Сумасшедший секс и такой же сильный стресс вымотали настолько, что я вполне могла уснуть и на жесткой лавке в приемном покое.

Состояние походило на прострацию. Наверное, благодаря ему заключение врача не показалось таким уж тревожным.