Мистер Генофонд

Как вспомню ту реку крови… Брр! До сих пор вздрагиваю.

— Он взял чужое. Заслужил.

— Чужое — это то, что кому-то принадлежит. А я тогда была сама по себе. — Щелкнула умника по носу.

— Вот поэтому теперь пусть даже не смотрит в твою сторону.

Складка между бровей разгладилась, в серо-голубых глазах принялись отплясывать черти, и я чуть не вскрикнула, почувствовав пятой точкой щипок.

— Ты сумасшедший, бешеный ревнивец! — змеей прошипела на ухо.

— А ты такая красивая, что у меня уже стоит. — Леха прижал мои бедра к своим, будто мы не к бару прогуляться вышли, где яблоку негде упасть, а заперлись в укромной подсобке.

— Обещаю, если ты не убьешь никого сегодня вечером, то дома я опущусь на колени и сделаю тебе очень приятно.

— Не убью. — К хитрому взгляду добавилась еще и улыбка. — У него сын. И дамочка какая-то, по которой он с ума сходит. Обложился гад так, что рука не поднимется.

— Басманский? — Не знаю почему, но сердце кольнуло. — Сын?

— Ага. Кир. Три года.

Леха хмыкнул и, мгновенно забыв о Басманском, переключился на попытку накормить меня.

Словно из воздуха возникли маленькие бутерброды. Потом в правой руке оказался бокал вина. А спустя минуту с нами уже разговаривал один из гостей.

Шутки про ревность так и остались всего лишь шутками. Конечно же, никто не собирался заново выяснять отношения или доказывать право собственности на мою скромную особу. За двенадцать лет мы таки повзрослели. Но мысль о сыне Эда отозвалась во мне неожиданно остро.

Мальчик. Три года. И это у Басманского, который не пропускал ни одной юбки! И даже меня уложил в кровать для коллекции, сильно не задумываясь о последствиях и не предлагая никаких отношений.

Нонсенс! А ведь я всегда считала, что из двух друзей первым ряды отцов пополнит Лешка. С его гипертрофированной потребностью кого-то охранять, заботиться, с его буйной фантазией, умением решать любой вопрос и договариваться хоть с чертом лысым… Он просто обязан был обставить товарища. Да что там! У Эда не было шансов против Крамера.

Некоторые плохиши словно созданы для семьи. Но теперь им обоим по тридцать пять, а ребенок есть лишь у одного. И не у Лехи.

Наверное, странно было так размышлять. Будто со стороны. Но теперь я знала причину, по которой этот самый замечательный на земле мужчина еще не муж и не отец. Я знала имя этой «причины». Видела в зеркале. И еле сдерживала желание прямо сейчас подойти к нему, обнять и сказать, что люблю.