Я и обняла. Раз, другой, третий. Как лучшего друга. Нежно, ласково, выкладываясь в него до глубины души и селезенки. Но тошнота все не отпускала, унитаз держал крепко рядом с собой. И от досады хотелось плакать.
Полная задница! И это в мои романтические две недели!
Впрочем, о романтике я, наверное, вспомнила зря. Только грустная мысль сформировалась в голове, дверной звонок разразился заливистой трелью.
Кое-кто опять проигнорировал домофон. Пер напролом, как домушник, и даже предупредить заранее о своем визите не соизволил.
— Привет. — Я отомкнула дверь, но цепочку снимать не стала. Зачем, если ненадолго?
— И тебе не хворать.
Леха нахмурил брови, окатил меня внимательным взглядом. И хмыкнул.
— Я страшная, и мне хреново. В курсе. Можешь не просвещать.
С трудом удержалась, чтобы не закрыть дверь.
— Не пойму, ты синяя или зеленая. Свет плохо падает. — Сочувствия я, конечно же, не дождалась.
— Полчаса назад была зеленой. Но женщина — существо непостоянное. Сам знаешь.
Будто подтверждая это, мой желудок снова попросился навстречу к белому другу.
— Может, доктора вызвать? — Леха сам просунул руку в проем и снял цепочку.
— Не нужно никакого доктора. Уже становится лучше.
— Так а что это? — он взял меня за подбородок. Внимательно рассматривая, повращал из стороны в сторону.
Вроде бы заботился, но от этих вращений поплохело настолько, что рот открывать было страшно. Школьный двор и шок физрука не забылись.
— А это могут быть симптомы… — Мой самоуверенный мужчина, который еще вчера крутил задом и показывал класс в стриптизе, вдруг растерялся.
— Токсикоза, ты имел в виду?
— Да.
У Лехи, казалось, даже лицо побелело.
— Не знаю.
Я прижалась спиной к стене. Такая мысль приходила мне в голову, но до этой минуты я умудрялась гнать ее подальше. Зачем? Вчера у меня были рестораны, потрясающий стриптиз и сумасшедший секс. Уровень счастья пробил отметку «максимум».
Все как у нормальных людей и даже лучше. Токсикоз означал бы, что дело сделано. Финита ля комедия. Вместо горячего секса встречи с холодным керамическим другом.
Вместо двух недель пшик. Вместо сердца — дырка… от бублика.
— Лех, рано еще о чем-то говорить. Может, вчерашнее переедание боком выходит. Может, мой пролетарский желудок не подружился с высокой французской кухней.
Пока один подданный ее величества не бухнулся тут у меня в позорный обморок, нужно было выдать хоть какие-то версии. Хотя бы для себя.
— Но со мной все хорошо, а пробовали ту дрянь мы вместе.
— Это, конечно, обидно.
