Мистер Морг

— Просыпайся. — Грейтхаус снял с колышка в стене свою шапку и камзол и не очень нежно пнул Морга в излюбленную людоедами часть тела — ягодицу. — Пора идти на ночлег.

Бертон зажег для них еще одну свечу и вставил ее в фонарь из продырявленной жести. Мэтью, сунув пистолет под плащ, взял фонарь. Стоя по обе стороны от Морга, они с Грейтхаусом пожелали хозяину спокойной ночи и вышли в дождливую тьму, направляясь в сарай, где им предстояло провести утомительную ночь, в течение которой оба конвоира глаз не сомкнули, а их арестант почивал, словно в королевской постели.

На рассвете дождь превратился в противную морось, серые тучи, казалось, застряли в верхушках деревьев. Том вышел из домика помочь запрягать лошадей, Джеймс бежал рядом с ним. Морг позволил затолкать себя в повозку и улегся там в позе молчаливого наблюдателя. Грейтхаус подобрал свой плащ, выжал его и накинул на плечи — мокрый плащ на мокрый камзол, под которым была мокрая рубашка. Он забрался на облучок и взял в руки вожжи, а Мэтью снова сел лицом против движения, чтобы караулить преступника.

Но, по правде говоря, Морг, похоже, не представлял сегодня угрозы: глаза его опухли от сна, а зевал он так, что казалось, у него вот-вот отлетит челюсть.

— Удачи вам! — крикнул им вслед Том.

Потом он поднялся по ступенькам в сопровождении Джеймса, семенившего за ним по пятам, и исчез за дверью избушки преподобного Бертона. Повозка двинулась сквозь густой туман, стелившийся по земле. Они миновали еще две заброшенные лачуги, и утопающая в грязи дорога, как и говорил Морг, повернула на юго-запад.

Лес по обеим сторонам снова стал гуще. С деревьев капало, птицы притихли. Ветра, к счастью, не было — и без него все трое, промокнув, успели замерзнуть. Через некоторое время влево, в южном направлении, ответвилась еще одна дорога, и Мэтью предположил, что она-то, должно быть, и ведет в Бельведер. Грейтхаус поехал прямо, не сворачивая. Дорогой эту просеку, по которой они тащились, можно было бы назвать с тем же успехом, как белладонну приправой. Скоро на копыта лошадей и колеса повозки обильно налипла черная грязь, отчего они стали двигаться еще медленнее, а дорога ощутимо пошла в гору.

— Ну и дорога, черт бы ее побрал, — кисло произнес Грейтхаус, как будто это Мэтью был виноват.

— Господа! — подал голос Морг. — Могу я поинтересоваться, на что вы собираетесь потратить деньги?

Ни у Мэтью, ни у Грейтхауса не было ни малейшего настроения разговаривать.