Мистер Морг

Потом, не сразу, он различил две женские фигуры — обе крепкого телосложения, с длинными серебристыми волосами, одетые в оленьи шкуры, декорированные бисером, яркими перьями и маленькими тотемами. Лица их были раскрашены: у одной в желтый цвет, а вокруг глаз — в красный, а у второй — в синий и зеленый напополам. У обеих в руках были круглые деревянные погремушки, по всей видимости, с сушеными бобами или кукурузными зернами внутри. В центральный очаг было добавлено какое-то вещество — из него с потрескиванием поднимались синие и фиолетовые языки пламени.

Сладкий мускусный запах горящих специй был почти одуряющим. Кругом стояли глиняные горшки и кувшины разных размеров. А в чем-то вроде подвешенного гамака, сшитого из бобровых шкур, словно младенец в пеленках, покоился человек, плотно обернутый в белую ткань.

Видна была только голова Грейтхауса. Глаза его были закрыты, на мокром от пота сером лице выделялись красные и желтые мазки, нанесенные на подбородок и лоб. Мэтью подошел ближе.

Две сестры-целительницы причитали и пели тихими голосами. Когда Мэтью встал между ними, они не перестали взывать к духам.

Мэтью подумал, что Грейтхаусу сейчас можно было бы дать лет восемьдесят. Плоть на его черепе будто натянулась. Мэтью вдруг стало страшно: он не понимал, дышит Грейтхаус или нет. Тут одна из знахарок набрала в рот жидкости из красной чашки, брызнула ею сквозь зубы на лицо Грейтхауса, и Мэтью увидел, как он едва заметно вздрогнул.

— Хадсон, — сказал Мэтью.

Знахарки пели и трясли погремушками в мускусном дыму.

Веки Грейтхауса затрепетали, глаза открылись. Налитые кровью, они смотрели из темных впадин и искали, кто это с ним заговорил.

— Я здесь, — сказал Мэтью и прикоснулся к его запеленутому плечу.

— Мэтью? — Это был усталый шепот человека, берегущего силы, чтобы бороться за свою жизнь.

— Где мы… черт возьми?

— У индейцев, в деревне. Недалеко от Форт-Лоренса.

Грейтхаус издал не то стон боли, не то заинтересованное хмыканье.

— Как мы здесь оказались?

— Они нас сюда притащили.

— Мне не пошевелиться. — Он нахмурился, явно обеспокоенный своей несвободой. — Почему… мне даже пальцем не пошевелить?

— Вас спеленали. Не пытайтесь двигаться. Наверное, они чем-то обработали ваши раны, вы же не хотите, чтобы…

— Дьявол, вот влипли, — сказал Грейтхаус и снова крепко закрыл глаза. — Ящик этот. Чертов ларец. Что в нем было?

Грейтхаус надолго замолчал.