Мистер Морг

Придя в дом, его преподобие расположился на кухне и рассказал им историю своей жизни: как он, сын викария, рос в Манчестере и как в зрелые годы пересек Атлантику, поклявшись отцу принести спасение индейцам. Он провел среди дикарей много месяцев, напитал светом Господним сердца многих язычников, но как же он скучает по Манчестеру! Англия зовет его домой, сказал он. Чтобы найти там новое место служения, новую паству.

— Мы рады видеть вас здесь после того, как вы проделали такой долгий и длинный путь, — сказал Питер, когда Аарон принес красивые салфетки.

— Он и вправду был долгий и длинный. И я так рад, что нашел место, где можно отдохнуть. Боюсь, на ногах у меня волдыри: эти сапоги мне маловаты. У вас, я вижу, очень хорошие сапоги. Удобные, наверное.

— Да, сэр, они удобные. Кажется, успели хорошо разноситься.

— Гм, — сказал его преподобие и отпил из чашки.

Кухню наполнял дымный запах поджаристого окорока: Фейт всегда чуть обугливала кожу, прежде чем снять окорок с огня. Поставив чашку на стол, Бертон держал ее между ладонями.

Ларк не смогла удержаться и снова украдкой бросила взгляд на его длинные зазубренные ногти. Да, он вымыл руки и лицо водой из кухонного ведра и почистил щеткой ногти, но пахло от него так, как будто он очень давно не принимал ванну. Конечно, если человек Божий месяцами проповедовал в глуши слово Христово индейцам, едва ли у него была возможность пользоваться мылом. Какие гадкие мысли приходят мне в голову, подумала она. Грех омрачать ими такой ясный, солнечный день, начавшийся так хорошо.

Но она ничего не могла с собой поделать и решила, что позже, когда преподобный Бертон уйдет, ей нужно будет исповедоваться в грехе высокомерия, или гордыни, или подозрительности, или в чем там еще. И дело не только в том, что зазубренные ногти преподобного напоминали когти, — еще и эта странная разноцветная борода: тут темно-коричневая, там рыжая, каштановая, серебристая, с угольно-черной полоской на подбородке. Да поможет ей Господь очистить душу от греховных мыслей, думала Ларк, но такую бороду мог бы отрастить Сатана, самодовольный Дьявол, которому лишь бы покрасоваться.

Фейт и Робин принялись расставлять тарелки на столе.

— Скажите мне, Питер… — произнес его преподобие. — По пути я видел несколько домов, в которых, кажется, никто больше не живет. Что, у вас тут совсем нет соседей?

— У моего брата была ферма в той стороне. Когда его жена умерла в девяносто девятом, царствие ей небесное, он с детьми перебрался в Филадельфию.