Мистер Морг

— Тогда позволь спросить тебя: без какого уха сможет обойтись твоя мать? — Девушка не разжала губ и не издала ни звука. Тогда он продолжил: — В общем-то, она может обойтись без обоих. Все, что нужно, — это отверстие. А вот пальцы — это совсем другое дело.

Он ждал. Она, потупив взор, тоже ждала.

— Сейчас продемонстрирую, — сказал он и, сжимая в руке нож, встал.

— Постойте. Пожалуйста.

Но она знала, что его не остановить. Человека, который только что зверски убил троих, не остановишь. Тогда она, с трудом удерживая равновесие, поднялась на ноги и начала снимать одежду, пытаясь найти в своем сознании место, где можно было бы спрятаться.

Маленькое местечко, куда можно было бы как-нибудь втиснуться.

— Покажи мне, где ты спишь.

Он стоял уже рядом с ней, нож поблескивал в его руке. Он провел ободранным ногтем по ее веснушчатым плечам, вниз по шее, между грудей.

В комнате, где Ларк жила вместе с сестрой, он лежал на ней и совершал свои движения, а она смотрела в потолок. Никаких звуков он не издавал, не пытался ее поцеловать.

Все в нем было грубым: его руки, плоть, та часть его тела, что вторгалась внутрь ее. Нож лежал на круглом столике рядом с кроватью. Она знала, что, если потянется за ножом, этот человек убьет ее, и, наверное, он такой мастер по части убийства, что, если она хотя бы подумает о том, чтобы дотянуться до ножа, он убьет ее, поэтому она оставалась в безопасном месте в своем сознании, в далекой памяти о том, как мать держит ее за руку и при свете свечи произносит ежевечерние слова на сон грядущий.

Убийца лежал неподвижно. Он закончил свое дело молча, резким толчком войдя в нее еще глубже и почти сломав ее болью, хоть она и дала себе обещание не сломаться. Слезы текли по ее щекам, она закусила нижнюю губу, но жалобной песни он от нее не дождался.

Это был голос девочки. Но не Робин.

Рука убийцы метнулась к ножу. Он слез с Ларк. Она подняла голову, мышцы на ее шее сильно напряглись. В дверях стояла мать.

Фейт держала руки внизу живота, лицо ее наполовину скрывала тень, а другая половина блестела от пота.

— Мама? — сказала она детским, наводящим ужас голосом. — Я хочу полить маргаритки.

Так всегда говорила Робин. И Ларк знала, что ее мама так говорила бабушке, когда сама была маленькой.

— Быстрее, мамочка, — умоляющим голосом сказала девочка, стоявшая на пороге комнаты.

Их гость засмеялся. Смех его напоминал не то медленный стук молотка, которым прибивают крышку гроба, не то глухой кашель щенка, задыхающегося от глистов.