Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Трехглазая Гаруда сонорхов, – он сморщился и махнул рукой, – ладно, это все слишком сложно, я не готов.

– Так бы сразу и сказали, – Герда вздохнула. – Господин Зубов когда обещал вернуться?

– Не позже десяти. Он надеется успеть на экспресс в шесть тридцать.

* * *Гамбург, 2007

Тяжеленная оцинкованная дверь открылась бесшумно. Свет вспыхнул и в первое мгновение ослепил Ивана Анатольевича.

– Умоляю, умоляю, простите меня, господин Зубов. Как вы себя чувствуете?

– Который час? – спросил он, стуча зубами.

– Да, да, это ужасно, я понимаю.

Уже половина шестого. Но вы знаете, как только я дошла до своего кабинета, мне позвонили из школы. Мой сын упал с брусьев на уроке физкультуры. Трещина в позвоночнике, голова разбита. Простите, я помчалась туда, забыв обо всем на свете. Пока мы доехали до больницы, пока моему мальчику сделали рентген.

Привыкнув к свету, Зубов заметил, что лицо доктора Раушнинг слегка распухло, глаза красные от слез. Она была в халате, но без бахил и без шапочки. Пышные рыжие кудри торчали во все стороны.

По щекам размазалась тушь.

– Вы очень замерзли, господин Зубов?

– Нет, что вы, здесь жарко, как в сауне. Я понимаю, у вас случилось несчастье, вы обо всем позабыли. Но зачем надо было запирать дверь снаружи?

– Я не запирала, клянусь! Замок сработал автоматически.

– Допустим. А почему погас свет?

– Да, это ужасно. Видите ли, здание очень старое, проводку давно не ремонтировали, и с электричеством часто бывают проблемы. К тому же призраки. Их тут несметное множество, хозяйничают как у себя дома.

И такие шутники, спасу нет. – Она сначала улыбнулась, потом засмеялась. – А про сауну это хорошо. Очень остроумно. Я считаю, всегда, в самой скверной ситуации надо сохранять чувство юмора.

Все еще хихикая, она открыла дверцу в нижнем ряду, медленно выдвинула носилки, откинула простыню. Никакого ключа не потребовалось, доктор просто повернула ручку.

– Вот, можете полюбоваться.

Иван Анатольевич увидел именно то, что ожидал. Мягких тканей не осталось, вместо них была корка.

Несколько минут он стоял и смотрел. Доктор стояла позади, сопела и хмыкала.

– Продукты горения в данном случае оказались благом, – произнесла она, заглянув Зубову через плечо, – бедняжка задохнулась и умерла легко. А представьте, если человек поджаривается в сознании, все чувствует? О, это мучительно, невероятно болезненно. Так погибали на кострах инквизиции бедные женщины, обвиненные в ведовстве. Они извивались в невыносимых корчах и громко кричали.